Рассказы Владимира Стеценко

Обсуждения творчества участников форума.

Рассказы Владимира Стеценко

Сообщение SHIHA » 11 июн 2012, 22:37

Маленькие истории про большие горы и не только
Изображение


Я, крутой инструктор, веду в феврале отделение новичков на пик "Зимний", где-то между Джан-Туганом и Гумачами. Названия этого я никогда не слышал, самого пика не видел и ничего про него не знаю. Подозреваю, что летом его просто нет. Но я ничего не боюсь и ни в чем не сомневаюсь, потому что - крутой. Мои новички тоже ничего не боятся, потому как крутизну мою заметили еще в лагере, а больше им в альпинизме знать ничего пока не нужно. Выбрал я сугроб побольше - "Зимний", значит, и полез на него по снежному кулуару. Привязал к себе отделение и лидирую быстро и уверенно. Добрался до скал - как раз веревка кончилась - и стал перила крепить.

Крючья у меня были, зато молотка не было, крутой потому что, и закладок не было, потому что крючья были. Но я не растерялся - завязал на веревке узел и запихал его в какую-то щель: перила готовы. Подошел ко мне первый участник, смотрит на это чудо, а я ему объясняю, что это английская, мол, безжелезная школа и что это ужас, как круто и надежно. Он так осторожно спрашивает: мол, действительно так надежно или только со стороны кажется? А я ему: "Ты кто такой, чтобы в английской школе сомневаться? А ну - дерни!" Он и дернул. Хорошо, что кулуар не такой крутой, как я, оказался. А когда мы донизу докатились, оказалось, что пик "Зимний" вообще в другом месте находится.

*shiha*


Подходит ко мне Игорь Гречко, жуть до чего крутой и такой же небритый, и зовет на гору под названием "Домашняя," по "пятерке А". Я чуть не поперхнулся: "Игорь, - говорю, - ты же интеллигентный человек, несмотря на внешность, а предлагаешь такое. Ты подумал, как я, после восхождения на гору с таким названием, буду через неделю участвовать в чемпионате всего Советского Союза? Ты подумал, как будут смеяться соперники, изучая мой послужной список? Что скажут судьи?"

"Зато рядом, - говорит Гречко, - к вечеру вернемся - и на одну "пятерку" больше!"

"Еще я решил серьезно подтянуть свой английский, - не сдаюсь я, - для чего привез сюда шесть книжек на языке оригинала и в одной уже перевел имя автора и подбираюсь к названию. Как видишь, у меня минимум четыре причины отказать в твоей просьбе, две из которых ты уже знаешь, а две другие, не менее веские, я вот-вот придумаю. Так что, ступай и поищи себе в напарники кого-нибудь другого, менее занятого". "Да ладно, - настаивает Гречко, - тебе ничего делать не придется, я все сам пролезу, ты только страхуй. К тому же, никого кроме тебя не осталось, потому что Петров решил, что пора к этому самому чемпионату готовиться - вот все и попрятались".

"Считай, что я тоже попрятался, - говорю, - хотя мне твой Петров по барабану, потому как я крутой ужасно и никого не боюсь". Тут как раз сам Петров подходит. "Пойдем, - говорит, - веревки перемерять". "Коля, - отвечаю, - чего их перемерять-то? Давай их порежем кусками метров по 10-15, и у нас самый длинный маршрут получится, если в веревках мерить".

"Понятно, - говорит Петров, - иди бензин разливай по канистрам, раз такой умный".

Тут я ему и объясняю, что бензин разливать - мое любимое занятие, но мы с Гречко, еще в Москве, собрались сходить в двойке на какую-нибудь суровую гору и сейчас как раз обсуждаем тактику предстоящего восхождения. Петров до того удивился, что даже усами шевелить перестал, а Гречко пошел собирать железо, читать описание и заниматься прочими свойственными крутому руководителю альпинистской группы делами. А я, было, расслабился и продолжил переводить название отложенной книжки, но понял, что забыл автора. Только начал вспоминать, как опять Гречко подходит, немного задумчивый: "Я тут с мужиками побеседовал, которые на нее давеча ходили: говорят, нависает там и отбрасывает". "Игорь, - поясняю я терпеливо, - гора с таким названием и по такому маршруту не может нависать и отбрасывать". Но все-таки интересно стало: пошел сам к вчерашним восходителям.

"Как там?" - спрашиваю. Они как руками замахали, как загомонили: нависает, отбрасывает! "Первым-то кто лез?" - спрашиваю.

"Андрей Читнев", - отвечают. "Порядок, - говорю я Гречко, - можешь успокоиться, потому как Читнев лазать никогда не умел, и, значит, мы пройдем маршрут легко и играючи. И выкинь, пожалуйста, половину железа, которое ты приготовил, а то с таким арсеналом восходить на эту гору просто неприлично, так же, как охотиться на зайцев в зоопарке".

Утром встали пораньше и пошли.

Ходим вокруг этой самой "Домашней", а маршрут найти не можем. "Вроде, тут", - говорит Гречко. Я посмотрел, куда он показывает, и у меня каска с головы упала - мне это сразу не понравилось.

"Обалдел, что ли? - говорю, - читай описание внимательнее".

Он достал описание, читает: “ По косой щели Западной стены…”

На палец поплевал, руку вверх поднял: "Все правильно, - говорит, - запад тут, стена тут. И щель, вот она - косее не бывает. Надо лезть". Застегнул я ремешок на каске, а маршрут все равно не разглядеть - голова в спину упирается, и верха не видно. Мне это еще больше не понравилось. И совсем не понравились те три крюка и пять закладок, которые Гречко из рюкзака достал. Тут он говорит: "Вова, ты же крутой, ты пролезь первую веревку, а потом я разомнусь и тебя сменю". Делать нечего - полез.

Лезу, а стена нависает. Дальше лезу - отбрасывает. Крючья бью изо всех сил, закладки кладу по-настоящему. Вот же, думаю, Читнев, вражина какая, - научился лазать и никому не сказал. Видел же, что люди на серьезный маршрут собираются, - так нет, чтобы подойти проконсультировать, объяснить по-хорошему: так, мол, и так, нависает там и отбрасывает. Железа бы посоветовал побольше взять, ну и так далее. Почему это, как только люди крутыми становятся, сразу человеческий облик теряют? Очень я на него в тот момент злой был.

Пролез кое-как первую веревку, жду Гречко. Вылезает, улыбается: "Ну, ты, Вова, крутой!". Это я и без него знал, но все равно приятно. "Только зря ты закладки молотком забиваешь, - продолжает он, - я половину из них достать не смог!". Тут я встревожился слегка: как же он дальше-то полезет с тем немногим, что у нас осталось. А Гречко мне говорит: "Ты уже размялся - давай, лезь дальше, а потом я тебя сменю. Ты же крутой!"

С умным человеком трудно спорить. Полез я и следующую веревку, на которой узнал, что бывают выкручивающиеся шлямбура и люди, их выкручивающие. А под стену в это время Леня Роднянский подошел и доктора привел – нас наблюдать.

И так они это жизнерадостно делали, что все время хотелось туда камнем кинуть, жаль, руки были заняты. Под ободряющие крики пролез я и вторую веревку. Гречко появляется: "Ну, ты крутой!". Я все понял и полез дальше, но там уже проще стало. На вершину вышли в сумерках.

"Где спуск?" - спрашиваю.
"А у меня описание только на подъем, - спокойно отвечает Гречко, - да не дрейфь, спустимся, мы же крутые!"

И, правда - спустились.

*shiha*


Мы, Вова Лавриненко, Костя Березин и я, крутые и загорелые, лежим под стеной на мысе Айя и смотрим на "Ворота". Самый длинный маршрут в Крыму, красивый до неприличия, логичный, открытый, сложный. Крутой, одним словом. Давно на него собираемся, да все никак не складывается. А кругом мир-труд-май: народ в купальниках с полотенцами шастает, числом как в магазине перед Новым Годом.Но мы на них ноль внимания, потому как крутые и делом заняты.

Одна из купальщиц внезапно спрашивает: "Что смотрите, мальчики?" "Ступай себе, тетка", - не поворачивая голов, отвечаем мысленно, а вслух молчим, чтобы ее не обидеть. "Ворота", что ли?" - неожиданно уточняет она. "Наслушалась чьих-то разговоров" - думаем мы про себя, но вслух опять молчим. "Чего их смотреть, их идти надо" - не унимается тетка. "А Вы, что, "Ворота" ходили?" - спрашиваем осторожно. "Ходила" - отвечает. Я приподнялся посмотреть: неужели Ольга Бибик? И хоть ни разу ее не видел, сразу понял: не Бибик. Обычная среднестатистическая тетка, из тех, что в телевизоре кухонные плиты песком трут и белье в какой-то гадости замачивают. Может, раньше крутая была, кто их, теток, разберет…
"Давно ходили?" - вежливо уточняем.
"Полгода назад, - отвечает эта милая женщина.
"Ну и как?"
"Справа - дорога, а слева вообще неинтересно!" - бросает она и уходит.
Вот я с тех пор и думаю: если уж она не Бибик, то мы-то кто?

*shiha*


Я иду на Гумачи, чтобы съехать с вершины на доске. Май месяц, тепло, светло, снега - море. Мои друзья, Женя Яковлев и Витя Щербаков, пошли по классической "единичке", потому что крутые альпинисты, а я в "лоб", потому как не только альпинист крутой, но и сноубордист крутой, и что с такой крутизной на "единичке" делать - придумать не смог.

Лезу я по склону все выше и выше, топчу ступени, доску за собой на веревке тащу, а фирн становится все жестче и жестче. Другой бы на моем месте давно повернул назад, но я не из тех, кто назад поворачивает, потому как огромный опыт позволяет продолжать восхождение. Однако, метров за двадцать до гребня, наступил такой революционный момент, когда вверх уже не можешь, хотя и очень хочешь, а вниз тоже не можешь, хотя хочешь еще больше. Снежный склон превратился в ледовую стену - так мне показалось. Был бы транспортир, я бы легко градуса 72-73 намерил, а может и больше - от транспортира зависит. Стою еле-еле, балансирую огромным опытом, за снег держусь и думаю: почему говорят "линия падения воды"? Воде-то зачем падать?

А ледоруба у меня нет - я же не "чайник" на Гумачи с ледорубом ходить. Хорошо, что хоть кошки есть. Плохо только, что они в рюкзаке. Вниз смотрю: прямо подо мной выдающиеся из снега каменные острова, через которые вода, может быть, и упадет без последствий, но человеку, даже крутому, по ним кувыркаться совсем не стоит. Снял я тогда перчатки, и начал себе зацепки в снегу вытапливать. Так и вылез. А потом привязал доску к рюкзаку и спустился по скальной "единичке" пешком. Круто получилось.

*shiha*


Я, инструктор МАЛа, иду на пик Ленина во главе большой группы иностранцев. Выходя из последнего лагеря на 6100, я эффектно так, по-брюсоуиллисовски сказал им: "Фоллоуми," - это было ужас, как круто. И вот я топчу следы, а они следуют за мной, как было велено, и обгонять не собираются, потому как не уверены, что им за это ничего не будет. В середине толпы идет здоровый до неприличия швейцарский профи Бруно, обморозивший пальцы, отвечая на вопрос, сколько языков знает. Он поет песни и рассказывает анекдоты, но, судя по всеобщему молчанию, никак не может угадать с диалектом. Последним идет Витя Щербаков: пуховка красная, нос красный, бахилы красные, борода рыжая - смесь Санта-Клауса и Мефистофеля - крут до безобразия. Он подбирает отставших и что-то с ними делает, отчего нас никак не становится меньше.

Я останавливаюсь через каждые десять шагов, потому как, хоть и крутой, но не сильно здоровый, намекая, что, мол, вперед никто не хочет? Они все останавливаются вместе со мной, намекая, что, мол, боятся меня обидеть. Я нагибаюсь и поправляю бахилы, намекая, что, мол, не обижусь. Они тоже поправляют бахилы, намекая, что, мол, недостойны. Я приседаю на камешек, намекая, что, мол, все нормально, не беспокойтесь - достойны. Они приседают на соседние камешки, намекая, что, мол, благодарим за доверие, но ваша спина - просто жуть до чего красива, а следовать каждому движению такого мастера, как вы, большая честь для каждого из нас. Вот народ! Хотел я плюнуть от возмущения, но не стал, вообразив последствия.

Вся эта пантомима сильно замедляет движение, тем не менее, на 6700 мы не без труда обгоняем одинокую палатку, из которой вылезает человек неопределенного возраста и пола в валенках, бороде и шапке-ушанке и просится с нами на вершину. Сдержав справедливое возмущение, культурно намекаю: "Куда тебе в твоих валенках в наше пластиково-гортексовое великолепие?" А он: возьмите, да возьмите, я следы могу потоптать. А я же крутой, у меня тоже амбиции: "Сами, - говорю, - натопчем, слава богу, есть кому". И гордо так вперед пошел. Вставай вон следом и фоллоуми, как все. Он - за мной.

Потерпел в нашей цепочке шагов десять, а потом обогнал меня и ушел вперед по свежему снегу, как по Среднерусской возвышенности. А мы его по следам догнать не можем. Бруно рванул, было, но метров через двести спекся. "Кто это был?" - спрашивает лежа в снегу, выпучив глаза и тяжело дыша. Кто, кто… Я почем знаю. Крутой!

*shiha*


У меня в рюкзаке бюст Ленина. Я украл его в учебной части МАЛа, что уже круто, и несу на гору.

Когда иностранцы увидят его на вершине, они точно завизжат от восторга, что круче меня вообще на свете не бывает. Ленин не очень легкий, но поскольку следом шагает женская сборная из Испании, мысли о бюсте помогают мне двигаться вперед. Ну, конечно, на вершине все в восторге: шум, гам, фотоаппараты щелкают, очередь выстраивается - зарубежные гости за Ленина чуть не в рукопашную сражаются. А в центре я - крутой, понятно до какой степени, и зацелованный во все открытые места не только испанками, но и швейцарцами и даже одним случайным немцем. Ничего не поделаешь - издержки производства… Пощелкали полчасика, наобнимались вдоволь и вниз пошли.

А за два дня до этого, на поляне Ачик-Таш, я нырнул в озеро, вода в котором была теплой, если с ледниковой сравнивать, и вынырнул с бронхитом. Но на гору все равно пошел, потому как думал о бюсте. Иду с вершины и чувствую - плохо мне. Чем ниже, тем хуже. Остановился - совсем хана. Но я никому ничего не говорю, потому что крутизну терять не хочу, да и обогнали меня все давно. В палатку на 6100 кое-как заполз, а дышать не могу. Лягу - не могу. Сяду - не могу. Криво сяду - чуть-чуть могу. И что? Я, крутой как вождь мирового пролетариата, должен всю ночь криво сидеть? А если к утру не полегчает? Тут снизу тезка Ленина - Вова Лавриненко и тезка КПСС - Слава Одоховский подошли (ой, какая шутка смешная получилась!). Аж светятся от собственной крутизны, потому что из лагеря кислород приволокли - уж очень им хотелось, как пастеровской собаке, опыт на себе поставить для мировой науки: каково это на высоте полными легкими дышать. А тут я в палатке неудачно помираю, криво сидя. И вроде как, жалко им опыт срывать - кислород на меня тратить, а с другой стороны: а ну как совсем помру - меня же вниз тащить надо будет, это даже крутые понимают, а на такой подвиг для науки они, похоже, не рассчитывали.

Нацепили, скрипя зубами, на меня маску, пнули два раза незаметно и стали думать, как живительный газ из баллона вытащить. Кругом одни инженеры, поэтому процесс неторопливо идет: давайте потрем, давайте на горелке погреем... В палатку испанки ломятся: "Ленин, алкоголь, табако!", а Витя Щербаков их выпихивает - не до вас, ведьмы! Тут кто-то догадался вентиль открыть - в маске зашипело, и я лег. Каааааайф! Лежу весь в кислороде, крутой как Кусто, и знак подаю: пускайте испанок. Все остальные сразу крутизну растеряли, канючат, как цыгане, дай подышать, дай подышать! Щас! Самому не хватает!

Ночь прошла на ура: я отдохнул и выспался, а утром раздал все вещи, поскольку считался круто больным, и побежал вниз. Побежал буквально, в прямом смысле этого слова, и в лагерь на 4200 прибежал, обогнав всех раза в три. Отдышался немного, посмотрел на гору - там далеко-далеко фигурки спускаются - Ленина домой несут - и снял маску.

*shiha*


Спустившись с пика Ленина, втроем сидим в баре, один круче другого: мы с Витей Щербаковым и швейцарец Бруно, который жалуется нам на нелегкую гидскую жизнь. Тяжело у них в Швейцарии настоящему крутому: и языки знать нужно, и на лыжах уметь, и по льду да по скалам полазать в присутствии комиссии, и только после этого тебя допустят до клиентов, которые в отличие от присутствия комиссии наоборот практически отсутствуют. С каждым новым стаканом Бруно переходит на другой язык, но мы его понимаем отлично, потому как на его стакан отвечаем своими двумя. А у нас в жизни никаких проблем: перестройка в разгаре: деньги к вечеру не потратил, в два раза беднее стал. А где их потратить, если в магазинах хлеб и соль, а водка только у таксистов. Все хорошо, все отлично. Швейцарец замолкает, смотрит на нас и говорит: "Вы крутые ребята, мне понравилось, как вы работаете, хочу пригласить вас к себе в Альпы. Вы только долетите, а там я все устрою". Мы даже не удивились - само собой, что таких крутых, как мы в Швейцарии отродясь не было. И все эти заморочки с языками и экзаменами для слабаков европейских придуманы, а мы там и без этого не пропадем. Нам бы только до Женевы добраться.

Выпили мы с Витей быстренько и говорим Бруне: “Закругляйся, коллега, нам пора ишака ловить за билетами до Женевы ехать.” А Бруно тоже отхлебнул и продолжает: "С жильем и с работой помогу: у меня в одной деревне есть друг, у него кафе: вы можете посуду мыть или в кочегарке работать…" Мы обиделись страшно! Щеки надули: "Как ты можешь, нам, крутым профессионалам, предлагать такое!... Да мы здесь нарасхват! Да мы везде нарасхват! Да мы если захотим!… Да у нас в Москве серьезный бизнес (мы тогда торговали на рынке самопальными пуховками под лейблом "Непальские пуховички"). И как ты вообще можешь подумать, что мы променяем лучший в мире город на твою замызганную деревню?!"

Бруно засмущался, заизвинялся:
"Простите, коллеги, не хотел вас обидеть - не знал, что вы такие крутые патриоты!" – допил стакан и ушел. А мы сидим с Витей, смотрим друг на друга и думаем: "Ну и дураки!…" Зато как круто выпендриваемся!

*shiha*


Мы лезем первопроход на Аксу, крутые, как ее северная стена, которую обходим с другой стороны. И все равно круто получается. Я все время рвусь вперед, но никак не получается, потому как крутых много, а первым лезет только один. Наконец, я не выдержал, встал пораньше, привязался к веревке и говорю: "Надоело мне на ваши “…” снизу смотреть - сегодня первым работать буду я!". А оказывается, мы еще вчера на вершину вылезли и сегодня как раз спускаться нужно начинать. Бросили веревку, и я вниз поехал, а они своими “…” опять надо мной нависли. Кругом туман, не видно ни зги, только я не тушуюсь, потому как - крутой. А спуск с вершины по самому простому Аксуйскому маршруту идет, по "пятерке Б", мимо которой, вроде как, трудно промахнуться.

Проскакиваю я одну веревку, потом другую, смотрю - петля спусковая, плохонькая, но петля. Значит, все нормально - тут были люди. Яночкин ко мне приезжает и сразу начинает бухтеть: едем, мол, не туда, петля аж в трех местах перебита - на нее вешаться нельзя, ну и так далее и тому подобное. Но я на его бухтение внимания не обращаю, потому что знаю: Яночкин довольным бывает, только когда ему наливают и после этого бутылка внезапно кончается.

"Не нравится, - говорю, - сам езжай". "Нормальная петля, - сразу говорит он, - всего в трех местах перебита, слона выдержит, не очень крупного, конечно". А сам еще один крюк бьет и к нему привязывается. Еду дальше, и начинают меня терзать сомнения: она хоть и Аксу, хоть и "пятерка Б", но уж больно гладкая какая-то… Если бы я по ней вверх лез, уже бы давно слез и начал шашками заниматься.

Доехал до очередной петли, которая была еще хуже предыдущей, и думаю: может прав Яночкин, может действительно не туда спускаемся?

Тут как раз туман рассеялся, и я сразу понял, куда мне спускаться надо. Наверх. Потому что ехал я даже не в такую “…”, как часто говорят, а в такую “…”, по сравнению с которой такая “…” раем покажется. "Яночкин, - говорю я, глядя на его спускающуюся “…”, - обратно нам надо". А он грустный, как будто бутылка прямо перед ним кончилась, отвечает: "Поздно, Вова. Они уже верхние веревки сдернули, так что наверх спускаться нам теперь никак не получится. И если ты, Вова, сейчас направо маятником не уйдешь и там за что-нибудь чем-нибудь не зацепишься, нам будет полная “…”". Смотрю я направо (налево, для тех, кто спиной к склону по стенам спускается) и вижу щель, с которой на спусковую "пятерку" еще уйти можно. Уезжаю на всю веревку вниз и начинаю маятником по плите бегать - туда-сюда, туда-сюда - но до щели дотянуться никак не могу - скала как полированная, мокрая к тому же, и уцепиться совсем не за что. Надел я тогда, как мог, кошки, и сразу стало в два раза лучше: то я целый метр до щели не дотягивался, а теперь всего полметра не хватает. Тянусь я, тянусь, кошками по скале скребу, потом срываюсь и обратно улетаю, и так несколько раз. А наверху, слышу, все вокруг Яночкина собрались и говорят о чем-то. Похоже, обо мне: слов не разобрать, но по интонациям понимаю - лучше дотянуться. А мне полметра не хватает! Зажмурился я тогда и как крикну: "Выдай метр перил!" Они аж замолкли от удивления и прислушались: может, где новички на гору лезут? Потом смекнули, что в такую погоду новички на Аксу не лазают и орут: "Повтори!". Я повторил. Они: "Веревка вся!" Ну, я другого и не ждал.

Выждал минутку и опять: "Выдай метр перил!" Сверху, слышу: "Трам-та-ра-рам ты та-ра-рам чем трам-та-рам думаешь? Вся веревка! Та-ра-рам!" Ладно, я хоть и крутой, но терпеливый. Снова через минуту: "Выдай метр перил!". Сверху прилетает тирада минут на пять - все обо мне, про веревку ни слова. Во, думаю, нормально - начинается деловой разговор. После этого веревка просела - не на метр, конечно, но я все-таки смог дотянуться до щели и даже положить закладку, работающую вверх.

Веревка легла косо, градусов под 45 к вертикали, и натянута, как струна - если ее дернуть, звучит как басовая на контрабасе, но меня это мало волнует - я свое дело сделал: спас команду. Ну, разве я не крутой после этого?

"Готово!"- кричу. А они мне: "Выдай метр перил!". Ну, чайники! "Выдай полметра!"

Конечно, на такие глупые команды я никак не реагирую, сижу, жду. Смотрю - первый появился. Я его дождался и дальше уехал - там уже все просто было. Потом оказалось, что веревка до того натянута была, что они хором ее вверх тянули для того, чтобы хоть какая-нибудь петелька образовалась, которую можно в "восьмерку" вставить. Причем, с каждым отъезжающим делать это становилось все тяжелее. Как спустился последний, я не знаю до сих пор.

Забыл спросить… Круто!

*shiha*


Все свои школьные каникулы, с первого по десятый, я проводил в деревне Теплоключенка на Иссык-Куле - у меня там бабушка с дедушкой жили. А когда стал крутым альпинистом, оказалось, что эта деревня - административный центр того самого района, к которому Иныльчек относится. Это мне крутизны сильно добавило, так как я всем теперь говорил, что мое детство прошло в районе Хана с Победой. Хотя до них по прямой километров сто было. Из самой же деревни никаких гор, в альпинистском смысле, видно не было - так, лесистые предгорья. В одном из ущелий, смотрящем строго на север, лежал небольшой снежничек, не тающий даже летом. Для всех местных он был, как Большой Театр для москвичей - вроде, вот он, совсем рядом, а зайти недосуг. Немногие и нечасто ходили до этого снега, хотя туда часов пять было, не больше. Незачем им это было, так как отношения с горами у местного населения просты и понятны: дрова, сено, пасека, грибы, ягоды - никаких извращений. И вот, возвращаясь из очередной экспедиции, я заехал к родственникам и начал им рассказывать, какие мы крутые - отвес, навес, карниз, повис…, ну, и так далее. Они меня слушали, слушали, а потом кто-то перебил: "Это все понятно. Я другого не понял: вы до снега-то доходите?"
Изображение *shiha* коль напарник с вами груб, применяйте ледоруб
Аватара пользователя
SHIHA
МС по флуду
 
Сообщения: 1898
Зарегистрирован: 21 фев 2011, 22:02
Откуда: Ташкент
Благодарил (а): 654 раз.
Поблагодарили: 853 раз.
Клуб: "Буревестник"

Re: Рассказы Владимира Стеценко

Сообщение IKS » 11 июн 2012, 23:25

О, Стеценко, мой любимый автор! :clap:
Спасибо, Серёга! :thumbup: Давай, ещё выкладывай! Я знаю- У тебя есть :D
ХОЧУ - ЗНАЧИТ МОГУ!
Аватара пользователя
IKS
КМС по флуду
 
Сообщения: 911
Зарегистрирован: 23 фев 2011, 13:18
Откуда: Ташкент
Благодарил (а): 558 раз.
Поблагодарили: 469 раз.
Клуб: "Буревестник"

Re: Рассказы Владимира Стеценко

Сообщение SHIHA » 12 июн 2012, 00:17

Самоучитель по попаданию в трещину без посторонней помощи или рассказ про то, как доблесть и отвага боролись с умом. И победили.


"…трещинки. Ого-ого…"
Земфира.


"Как ты думаешь, - шепотом, чтобы не разбудить спящую между нами девушку, спросил Вахтанг, - мы сейчас совершаем подвиг или, всего лишь, проявляем мужество и героизм?" "Не знаю, - ответил я, - подвиг - это когда быстро, а мы с ней уже почти сутки кувыркаемся…". Я покрутился, пытаясь найти позу поудобнее, но на голом полу палатки было одинаково холодно и неудобно в любом положении. "Пойду я, потороплю этих … спасателей, все равно спать невозможно". "Иди, иди, - сказал бывший танкист, а ныне будущий русский писатель Вахтанг, - и передай им, что…, а потом… и еще …". "В тебе говорит не писатель, а танкист, - прервал я его напутствие, - Как человек интеллигентный, я не смогу дословно передать твою речь". "Еще как сможешь, - злорадно сказал будущий писатель. - Других слов в русском языке еще не придумали".

За ночь погода испортилась, началась метель. Я брел один по свежему снегу, но был абсолютно спокоен, потому что я такой опытный и высококвалифицированный спасатель, а ледник Курмы такой маленький, можно сказать, камерный, и безобидный, что как-то неудобно ожидать от него подвоха, тем более, что накануне я хорошо рассмотрел его сверху и нашел всего две, максимум три трещины. Может быть, их было и больше, но я этого уже никогда не узнаю, потому что провалился в первую же. Я еще успел порадовался собственной наблюдательности - заметил краем глаза чуть другой оттенок снега, как раз там, куда ставил ногу, но уже через мгновение, проломив снежный мостик, полетел вниз, вместе со всем своим опытом и высокой квалификацией, и пролетев почти сто метров - первые десять в самой трещине и еще девяносто в перепуганном воображении, шумно и мокро приземлился.

***

Чуть менее суток назад, мы сидели на перевале имени некогда могущественной профсоюзной организации, от которой и остался-то только этот перевал - ВЦСПС, и вполне успешно имитировали восхождение на какую-то гору, хотя восходил только тот, кому это действительно было нужно для "галочки" - наш руководитель. Остальные члены группы валялись возле палатки и передавали в эфир о пройденных жандармах и стеночках. Сразу скажу: осуждаю и искренне раскаиваюсь. Сейчас бы я так не стал поступать, но тогда очень уж надоело ходить "двойки" и мы халтурили, совершая по два-три восхождения в день или "солируя". Интересно, много ли таких, или мы одни? Тема для опроса…

Восхождение наше проходило успешно - руководитель был здоровым малым и шел быстро. На очередной связи мы радостно сообщили, что до вершины осталось "две веревки", но эфир не разделил нашего восторга и вообще не обратил на нас никакого внимания, а затеял с кем-то третьим длинный диалог, из которого мы поняли, что на одной из близких вершин, носящих имя далекой Монгольской Республики, произошла авария - Таня Д., наша хорошая знакомая, упала и сломала руку. Вся ее компания, во главе с инструктором, сидит теперь на вершине и ждет спасателей. "Интересно, откуда это люди на вершину падают? - задумчиво спросил будущий русский писатель Вахтанг, - Может быть это вовсе не Таня Д., а Валентина Т.?"

Трезво оценив обстановку, мы поняли, что слинять не удастся - придется спасать. Вахтанг погремел "железом" и сообщил, что этого добра у нас полно, но зато всего одна веревка и мало обуви, потому что сюда он пришел в кроссовках, а свои ботинки забыл в лагере. Впрочем, бывший танкист с честью вышел из положения, отняв башмаки у нашего третьего товарища, строго-настрого приказав тому никуда не отлучаться от палатки до возвращения руководителя и придумать официальное объяснение тому, как это так получилось, что восходя на одну вершину, мы одновременно начали спасать кого-то на другой.

Я сказал, что мы готовы выйти на помощь пострадавшей. "Где руководитель группы?" - стальным голосом спросила рация. "Работает первым", - не соврал я. "Передайте, что я приказываю прекратить восхождение и выйти на помощь группе, терпящей бедствие!" "Передаю!" "Немедленно вниз". "Есть!" "И сразу наверх!" "Слушаюсь!" "Связь через каждый час!" "Будет сделано!" "Можете идти!" "Уже идем!" "Помощь уже на подходе!" "Ура!!!"

На монгольскую гору бежали по простейшему маршруту: то ли осыпь, то ли плиты - камень на камне и все "живое", одно слово - "единичка". Бежали быстро, преисполненные гуманизмом, подстегиваемые собственной значимостью и важностью выполняемой задачи. По дороге вспомнили, что забыли рацию, но возвращаться не стали - плохая примета, решили, что возьмем у пострадавшей группы.

"Танька! - заорал Вахтанг, - ща мы тебя как спасем!" Пострадавшая Таня Д. улыбалась разбитым лицом и была единственным человеком, реагирующим на ситуацию адекватно. Остальные участники находились в какой-то прострации и, похоже, нуждались в спасении больше нее. Но Боливар двоих-то не вынесет, а пятерых - тем более. Решили, что один из нас сажает пострадавшую на себя верхом и спускается "парашютиком", а верхний - лазанием с нижней страховкой. "Садись, - пригласил Вахтанг и подставил мою спину, - а я пока страховку организую".

Хорошо, что я взглянул на его страховку! "Что это?" - спросил я. "Это - закладка". "Тебя кто-то обманул - это не закладка! Закладка - это другое, а то, что ты пытаешься запихнуть в щель, мелковатую для таракана средних размеров - не закладка". "Закладка - это то, что закладывается куда-либо, - легко опроверг мои доводы будущий писатель. - Смотри: заложил - выложил, заложил - выложил…Ты в словари заглядывай. А о размерах там ничего не говорится". "Но ты же говорил, что "железа" полно, а их всего две!" "Но ведь не одна. Если ты так настаиваешь, можем взять что-нибудь у них, - Вахтанг кивнул на все еще находящуюся в трансе группу, - но тогда в придачу к пяти крючьям мы получим четыре тормоза. Тебе это надо?". "Не надо. Поехали", - согласился я, и мы втроем поехали вниз.

Все было чудесно. Пострадавшая вела себя идеально: по команде вскакивала в седло, по команде спешивалась, по команде затыкала уши (точнее, одно ухо - мы забыли о ее сломанной руке). Проблем не было вообще. Мы стали гордиться собой: первые спасательные работы и все так здорово получается! Вот это класс! Вспомнили, правда, что забыли рацию, но возвращаться не стали - плохая примета, решили, что обойдемся, тем более, что земля уже так близко, а там нас все равно будет встречать сотня людей с носилками, палатками, едой, питьем и почетными грамотами. Мы же не просто так - мы спасатели!

"Скажи, друг Вовка, - спрашивал Вахтанг, - я слышу, дробь барабанов или это стучат ледорубами о камни те отважные люди, что спешат нам на помощь?" "Нет, друг Вахтанг, - отвечал я, - это камни из-под твоих ног падают мне на каску. Зато я отчетливо слышу, как трубят командиры, созывая бойцов под свои знамена!" "Это не трубы, - смутился бывший танкист, - это мой желудок кушать хочет. Как же мы рацию-то забыли - надо бы сообщить, чтобы в кашу тушенку жирную не клали, а то у меня язва!"

Наконец мы увидели людей. Точнее человека. Он стоял возле одинокой палатки и было непохоже, что все те, на кого мы рассчитывали, скрываются в ней. "Ты кто?" - спросили мы, спустившись к нему. "Меня послали к вам на помощь, - сказал он. - Я принес палатку". "А спасатели, врачи, носилки, - с тайной надеждой спросили мы, - они сейчас подойдут? Ведь правда? Правда?" "Завтра. Все будет завтра, - сказал человек и добавил, - пойду я к своим, а то уже темнеет". Вахтанг заглянул в палатку и обнаружил, что там НИЧЕГО. То есть, совсем ничего. Палатка абсолютно пуста. "Эй, - заорал он вслед уходящему, - а что ж вы ни коврики, ни примус не принесли?!!!" "А у вас разве нету?" - удивился тот и пошел дальше. Я потерял дар речи, а Вахтанг, напротив, произнес монолог, во время которого пострадавшая Таня Д. закрыла-таки второе ухо сломанной рукой, а я убедился, что народ и армия едины. По крайней мере, и танкисты, и писатели говорят на одном языке.

Самым смешным в этой ситуации было то, что помощь была очень близко: в часе пути по несложному леднику - на перевале, там где мы были утром. Из лагеря туда прибежали люди, чтобы нам помочь, но какой-то начальник, руководящий всеми спасработами, решил, что делать нужно так, так и так. Завтра, все будет завтра. Мы ничего не понимали, но идти наверх не хотелось - все-таки мы немного устали, да и тащить туда Таню Д. не имело смысла - спускаться нужно было в нашу сторону.

Злые, как собаки стали устраиваться на ночлег. Постелили "змейкой" веревку, на нее бросили пуховки - одно лежачее место есть. Положили на него Таню Д., а сами легли по бокам на голый пол. Таня Д. уснула, а мы полежали, замерзли - сели. Посидели, устали - легли. Полежали…, ну и так далее. А потом рассвело и я решил все-таки пойти поторопить тех, кого мы так ждали весь вчерашний день и всю ночь.

***

Трещина оказалась наполненной снежно-водяной жижей, проще говоря, слякотью, в которую, сделав несколько кульбитов, я погрузился по пояс. Ничего не соображая от страха, светясь от адреналина, я тут же полез наверх, но снова рухнул вниз и снова оказался по пояс в воде. Второе падение немного отрезвило и я решил остыть и действовать более разумно. Трещина была шириной метра три и глубиной около десяти. Стены уходили почти вертикально вверх и ближе к поверхности образовывали свод, пропускающий с поверхности мягкий белый свет. На разных высотах ко льду лепились какие-то нашлепки, иногда они соединялись ажурными снежными мостиками, по которым можно было залезть повыше. Аккуратно, помня о своей первой неудачной попытке, я начал подниматься, перелезая с мостика на мостик, с нашлепки на нашлепку, и оказался довольно высоко - метрах в трех-четырех от поверхности. Здесь был относительно прочный мост, который и стал местом моего временного постоянного базирования. На этой высоте, или глубине - кто что предпочитает, трещина заметно сужалась и, теоретически, я мог встать в распор "руки-ноги", но на практике все это выглядело как-то скользковато …Первым делом я стал кричать: сначала "Помогите!", потом просто "А-А-А!!!", "У-У-У!!!", "Ы-Ы-Ы!!!". Быстро перебрав весь набор гласных звуков, и безуспешно поэкспериментировав с согласными, я понял, что нужно беречь горло: замолчал и выжал мокрые штаны и носки, стараясь не делать резких движений, чтобы ничего не уронить. Не хотелось веселить тех, кто меня найдет, голым задом. Странно, но было совсем не холодно, хотя, никогда не думал, что внутри куска льда может быть так тепло.

Я начал подсчитывать плюсы своего положения: во-первых, я видел (нет, пока еще в настоящем времени - вижу) трещину изнутри, а это очень красиво - она уходит вглубь ледника, извиваясь и отсвечивая потусторонним голубоватым светом, а если задрать голову вверх, видна тонкая белая полоска - там, где края трещины почти сходятся и соединяются тонким слоем снега, отделяющим меня от "большой земли"; внизу чернеет вода, но вниз смотреть почему-то хочется меньше. Это все было "во-первых". А во-вторых…, во-вторых… "Во-вторых" не было - плюсы кончились. Минусов побольше: сижу в закрытой трещине, один, без кошек, ледоруба и всего остального, мокрый по пояс, и никто об этом не знает.

В том, что я тут оказался, виноваты были все: пострадавшая - в том, что пострадала; ее группа - в том, что ничего не сделала; начальство - в том, что все сделало не так; друг и напарник Вахтанг - в том, что все сделал так, но не до конца, а вот я все сделал правильно от начала и до конца, но они все там, а я тут. Я тут, а они там. Им там хорошо, а мне тут плохо. У них там все, а у меня тут - ничего. Они там, а я тут, мы здесь, а ты туда...

Я встал, размял мышцы, поковырял ногтем лед и сел обратно. Я был обречен на физическое бездействие, поэтому активно начал работать мозгами, но все мои мысли двигались в каком-то странном направлении: я представлял себе, как мы спускаемся вниз и нас все благодарят и поздравляют со столь успешно проведенными спасательными работами. В мужских глазах читается откровенная зависть, в женских - восхищение. Хорошо, если бы приехало телевидение или, хотя бы, радио, - у меня бы взяли интервью, и вся страна узнала бы о том, какой я благородный человек и великолепный спортсмен. Может быть, мне дадут грамоту или даже медаль. А потом, спустя много месяцев или даже лет, я буду идти по городу и меня окликнет та самая Таня Д. и на глазах своих друзей, а главное, очень симпатичных подруг, начнет горячо благодарить за спасенную жизнь, а я скромно скажу: "Да будет тебе, пустяки", - и пойду себе по улице, слыша за спиной восхищенный шепот: "Это он, тот самый?". Моим сладостным грезам немного мешал Вахтанг, путавшийся где-то в подсознании, отнимая, как минимум, половину лавров, но я легко отодвинул его в сторону, отправив во время раздачи интервью в душ, а в городе, так вообще, на соседнюю улицу - пусть со своей славой разбирается сам. Да, чуть не забыл: на меня, конечно же, обратят внимание тренеры и старшие товарищи - я стану выезжать на все сборы, много и успешно восхождать, стану неоднократным чемпионом всего, чего только можно, и получу звание мастера спорта международного класса, нет, заслуженного мастера спорта международного класса, или даже, очень заслуженного мастера спорта международного класса, потому что, такие способные, можно сказать, талантливые альпинисты, как я, обязательно становятся самыми заслуженными мастерами, если, конечно, выбираются из трещин, в которые сдуру падают второразрядниками. И дернул же меня черт наступить на этот мостик! Действительно, от великого до смешного один шаг... Только что-то смеяться не хочется.

Где же, где вертолеты, спасатели-собаки и собаки-спасатели? Почему меня до сих пор не нашли? Допустим, в девять (почему в девять, если надо в семь!) народ вышел к нашей палатке, в половине десятого пришел, еще полчаса, ну, час, с учетом гипоксии и врожденного тугоумия собеседников, на выяснение того, почему я, выйдя отсюда, не дошел туда и почему меня не встретили по дороге, минут сорок - обратно вверх, по моим сле… Стоп. Там же снег валит, какие, к черту, следы! Я поднял голову, посмотрел на пробитую собой дыру и меня охватил не то, чтобы легкий страх - тяжелая паника: дыра явно стала меньше - метель делала свое черно-белое дело. Вай-вай-вай! Нужно было что-то предпринимать, и я еще раз осмотрелся в поисках подручных спасательных средств: кошек нет, ледоруба нет, крючьев нет. Ничего нет. Есть часы и застежка на "молнии", которые вряд ли можно считать спасательными средствами, даже учитывая их металлическое происхождение.

Я вспомнил рассказ об альпинисте, спасшемся в похожей ситуации тем, что бросал в дырку снежки в расчете на естественное человеческое любопытство, и сумевшем-таки заинтересовать этим необычным фейерверком проходящих мимо восходителей, которые его и вытащили. У меня снег почему-то не лепился, но зато были сосульки, которые я начал методично метать в дыру и добился в этом некоторого успеха - никто, правда, в нее не заглянул, но края немного расширились. Сложность была в том, что дырка была не прямо надо мной, а немного в стороне, и много сосулек улетали в "молоко". Запас снарядов был ограничен, поэтому я решил их экономить и бросать только в случае крайней необходимости, хотя и понимал, что она уже наступила. Я не знал, что спасение было близко, что люди уже пробежали в нескольких метрах от парадного входа в мою трещину, но я не слышал их, а они меня.

Прошло некоторое время и наступил "час Х" - пора последних, окончательных и самых решительных спасательных действий, но легко договорившись с самим собой, я отодвинул "час Х" еще немного, потом еще немного, и с нарастающей тоской двигал его до тех пор, пока не услышал над собой встревоженный голос Славы Одоховского, будущего Полковника Советской Армии, Победоходца и Конгуроведа: "Вова, ты жив?"

Как я им отомстил! Я не швырнул в них сосульку (еще разбегутся!), я просто ответил: "Нет". То-то они перепугались! Еще через минуту, радостно трясущимися руками, я вязал на себе узлы и думал, как же они будут меня доставать, ведь веревка прорежет край трещины и я упрусь головой в снежный потолок и застряну там на долгие часы, как это нарисовано во всех альпинистских учебниках, и буду там висеть и хрипеть, пока не задохнусь совсем. Но оказывается, когда за дело берутся десять здоровых мужиков - учебники отдыхают. По команде "Давай!" я вылетел из трещины, как морковка из грядки, ломая головой теорию вместе с потолком, и вот уже я благодарно ору на своих спасителей, обвиняя их в преступной неторопливости и недопустимо легкомысленном отношении к человеческой жизни, а они в оправдание кивают на мои едва заметные под свежевыпавшим снегом следы и валят все на начальство, назначившее столь поздний выход. В гневе я разжаловал будущего Полковника в будущие рядовые, а остальных мысленно расстрелял, но потом вернул им и звания, и жизнь.

А через час даже вспоминать об этом происшествии было странно - мы бежали по тропе, с трудом догоняя пострадавшую Таню Д., светило солнце, штаны сохли, страхи рассеивались. Как я мог сомневаться в Вахтанге, Полковнике и прочих? Во дурак…И все-таки: а ну как не нашли бы? Бр-р-р…

***

Конец этой истории нас не очень удивил: спустились до дороги, отправили Таню Д. в больницу славного города Тырныауза, сами на попутках и пешком вернулись в лагерь, где тут же оказались виноватыми во всех грехах. И ругали-то нас не за разгильдяйство, отсутствие снаряжения или падение в трещину без подручных средств - об этом, естественно, знали только те, кому положено, ругали за что-то непонятное и второстепенное, и когда отругали и отпустили, мы с Вахтангом вздохнули с облегчением - пронесло!
Изображение *shiha* коль напарник с вами груб, применяйте ледоруб
Аватара пользователя
SHIHA
МС по флуду
 
Сообщения: 1898
Зарегистрирован: 21 фев 2011, 22:02
Откуда: Ташкент
Благодарил (а): 654 раз.
Поблагодарили: 853 раз.
Клуб: "Буревестник"

Re: Рассказы Владимира Стеценко

Сообщение SHIHA » 12 июн 2012, 00:25

Южная стена пика Коммунизма: вид изнутри


Памяти Николая Петрова и Владимира Башкирова


Если сказать скромно - мы восходили на самую крутую стену самой высокой горы самой великой державы в мире. Не догадались? Тогда читайте дальше или прочтите заглавие.

В августе 1988-го года, сборная команда комитета по ФКиС при Мосгорисполкоме совершила восхождение по центру Юго-Западной стены п.Коммунизма (7495м) в рамках чемпионата СССР по альпинизму в высотном классе - это официально. Дальше - только неофициально. Я пишу не о том, как мы лезли - прошли, ну и ладно, - а о том, как мы жили, пишу очень субъективно, поэтому прошу считать все совпадения имен, фамилий и географических названий случайными, и не имеющими никакого отношения к реальным событиям.

Капитаны.
Со стороны они смотрелись как клоуны в цирке - маленький, рыжий Башкиров, всегда корректный и невозмутимый, и здоровенный, черный Петров, шумный и неугомонный. Однажды, пытаясь сдвинуть с места ишачиху, не согласную с его методами руководства, Петров крикнул: "Бей ее по яйцам!", - и эта оговорка, ставшая поговоркой, была совсем не случайна - это был стиль Петрова: сначала бить, а потом разбираться. В нашей компании были люди здоровее него физически, были лучше скало- и ледолазающие, но его энергия и веселая безбашенность, помноженные на сумасшедшую работоспособность, делали его стопроцентным лидером. Петров ругался со всеми и всегда, постоянно посылал и моментально посылался туда же, он мог пойти на конфликт со всей командой, но мог и сказать фразу, очень тяжело всем нам дающуюся: "Старик, я был не прав". Он мгновенно взрывался и быстро остывал, мы ссорились, потом мирились, и все было прекрасно до очередного "Бей ее по …!"
Изображение

Не признающий никаких авторитетов Петров, почему-то сразу принял Башкирова. Тот был сильнее, как альпинист, и это было понятно сразу, но это было не главное, - наверное, каждый из них находил в другом, то чего недоставало самому, и они притягивались друг к другу как магниты. Слава Богу, что не перепутались полюса... Оттянув на себя половину петровского темперамента, замкнув его на себя, Башкиров существенно облегчил нам жизнь. Находя решения постоянно возникающих проблем, он мягко их озвучивал: "Неплохо бы нам …", или "Наверное, нам стоит …", - после чего Петров доходчиво переводил: "Ты наверх, ты вниз, через час обед. Всем пить спирт!" Получалось, что нами руководил Петров, а Петровым руководил Башкиров и, если не рыскать в документах, то уже и не вспомнить, кто из них и на каком восхождении формально числился капитаном.
Изображение

Сомневаюсь, что они были лучшими друзьями, но вслед за этим сезоном были другие - они ходили вместе и были на подъеме - и уже были куплены билеты в очередные Гималаи, когда пьяный придурок по фамилии Туголупов, разбил вдребезги о свою потерявшую управление "Ауди" все петровское жизнелюбие. А несколько лет спустя, ставший почти великим Башкиров, блестящий стратег, предугадывающий, казалось, все возможные и невозможные ситуации, допустил на Лходзе ошибку, ставшую последней в его жизни.

Стена.
Изображение
Огромная, крутая и страшная - перепад больше двух с половиной километров, средняя часть, с шести до семи тысяч, крутая, с нависающим "пузом". Нижняя часть пробивается и с самой стены и с гребня, идущего на пик Душанбе. Все, что прилетело - твое; все, что улетело - навсегда. И все это заканчивается маленькой точкой на не самой маленькой высоте в семь с половиной километров, называемой вершиной п. Коммунизма. Мне кажется, таджики, переименовав эту гору в пик, не помню кого, немного перестарались в своем стремлении ко всему национальному. Было очень выигрышное название - звучное, запоминающееся, оригинальное. А стало? Какой брэнд потеряли... Мы, правда, как ходили на Коммунизм, так и будем ходить, благо маршрутов много, ходят со всех сторон, но по Южной стене (так ее называют чаще) прошло всего 11 групп, так со слов Г.Старикова пишет А.Погорелов в своем журнале "Восхождение. Крутой мир V" (рекомендую, достойное издание). Стена пропустила через себя достаточно групп, для того, чтобы стать известной, с эдаким оттенком легендарности, но не достаточно, для того, чтобы опуститься до уровня "ходимой". Из-за широкой известности и узкой доступности, ее восходители (правильнее, "проходители") достаточно редки и имеют огромное преимущество перед проходителями других стен, - тем сначала приходится долго объяснять, где находится то, что они прошли, а уже потом переходить к душераздирающим подробностям, а здесь ситуация беспроигрышная: стоит сказать: "А у нас на Южной стене Коммунизма...", - и тебя готовы слушать, открыв рот. Я этим пользуюсь постоянно и беззастенчиво, но, заметив, что с годами стены становятся круче и выше, полки уже, а веревок, которые ты прошел первым, становится так много, что возникает вопрос: "Какого черта там делали все остальные?" - я подумал, что пора зафиксировать высоту, крутизну и прочее, пусть с тринадцатилетним опозданием, и без всякой временной и логической связи.

Вожди.
Шполянский, Засецкий, Урбанский и примкнувший к ним Масюков. Это наши великие вожди и любимые руководители. У них была цель: сделать классную команду, способную ходить на самые сложные стены на любой высоте, причем, сделать - из того, что есть, без посторонних вливаний. Мы, как подданные Ким Ир Сена со своими идеями чучхэ, варились в закрытом котле, тяжело допуская кого-то к себе, и еще тяжелее отпуская от себя. Потом грянула перестройка, перестрелка, перетряска - команда разлетелась, но отдельные ее представители залетели очень высоко: Обиход, Петров, Коротеев, Яночкин достойно вписали свои фамилии в гималайскую летопись. Кстати, Яночкин, обошедший на один восьмитысячник Месснера и Кукучку, был когда-то списан вместе с Петровым с восхождения на пик Победы за хилость и профессиональную непригодность, что свидетельствует о непростых отношениях тренеров и команды. Не берусь судить о спортивно-педагогических способностях наших руководителей, но одно их качество было замечательным: они очень не любили всякого рода спортивных чиновников и те отвечали им взаимностью. Мы летали туда, куда летать было нельзя, мы обманывали погранцов, пробираясь через заставы, мы ходили, когда ходить запрещалось, мы нарушали правила и положения: словом, делали то, что делали почти все, но о чем не принято было говорить вслух, и ни на миг не задумывались о последствиях. Нас прикрывали и за нас отдувались наши тренеры. Не уверен, что мы выигрывали - нас ловили и сажали в кутузки, нам не защитывали горы, нас "раздевали", лишая разрядов, и мы были вынуждены все повторять сначала, теряя сезоны, но какой мы ловили кайф, когда запрыгивая в последний момент в невесть как купленный вертолет, готовый лететь в наглухо закрытый район, наши тренеры на вопрос: "Разрешили?",- весело отвечали: "Да пошли они на … !". И мы летели.

Команда.
Считаясь сборной Москвы, мы были сборной МВТУ им. Баумана с небольшими посторонними вкраплениями: Николай Петров ("энергет", специальным приказом назначенный "бауманцем"), Владимир Обиход, Владимир Яночкин, Дмитрий Егоров, Павел Северов, Владимир Стеценко. Наш славный состав был хорош всем, кроме одного - мы не могли участвовать в чемпионатах СССР из-за отсутствия "ходячих" мастеров. Смешно, согласен, но Овчинников, Мысловский, Иванов и другие - это человеки-легенды, а нам пришлось приглашать варягов из "Спартака" - Владимира Башкирова и Сергея Михайлова - с которыми очень и очень повезло. Я не говорю о Башкирове, если вы не слышали эту фамилию, вы ошиблись сайтом, но пришелся ко двору и Михайлов, слишком интеллигентный мастер спорта, допустивший одну характерную ошибку: в отчете о восхождении, в строке "мешки спальные - 8 шт.", он вместо "п" напечатал "р".Типичная опечатка цвета нации. На месте этой двойки могла оказаться другая, - стену все равно прошли бы, но сейчас это кажется невероятным, настолько мы понравились друг другу.
Изображение

Костяк команды: Петров, Обиход и Яночкин. Должен был быть еще Олег Николаев, но годом раньше, на той же Южной стене, эта четверка слегка перенапряглась, и Олег, заболев какой-то таинственной жомой (через "м"), выпал из основного состава на траву базового лагеря. У этой четверки были восхождения по Северной стене Хан-Тенгри (1986, первопрохождение) и Южной стене Коммунизма (1987, вариант Кустовского-Онищенко), а в сезоне 1988 года была пройдена "по треугольнику" Западная стена пика Корженевской (первопрохождение). Такие были цветочки, разминка, так сказать, причем я перечислил самые яркие восхождения, и список этот, конечно же, не полон.

Как и у всякой нормальной команды, у нас был арьергард: Егоров, Северов и я. На нашем месте могли быть все, кому не лень. Претендентов на эти три места было так много, что пришлось делать не один сбор, а два, потому что существовали какие-то дурацкие нормы, ограничивающие количество участников. Честно говоря, даже будучи в первых рядах этих претендентов, я был уверен, что мне не светит, ибо ни здоровьем, ни особыми талантами не отличался, но куда-то постоянно девавшиеся конкуренты все увеличивали и увеличивали мои шансы, одновременно увеличивая беспокойство. Была надежда на пару очень упорных, но в самый ответственный момент тренеры сказали им, что хватит, мол, играть в демократию - вы, ребята, не попали. И я понял, что "попал".

Как мы залетели.
Сезон начался с пика Ленина, а оттуда, переехав в Дараут-Курган, мы должны были перелетать в базовый лагерь на поляну Москвина. Летавшие в те годы знают, что ожидание вертолета, это - процесс, непредсказуемо растягивающийся во времени а, иногда, и в пространстве, поэтому мы были очень удивлены, увидев на следующий день приземляющийся вертолет. Думали, - не наш, но пилоты сказали, что слетают на Москвина по своим делам и через час вернутся за нами, а мы-то, наивные, надеялись пожить в тепле хотя бы пару дней!
Погрустили немного и начали готовиться к заброске, а вертолет улетел, увозя троих наших товарищей, полетевших налегке, якобы, для подготовки площадки. На самом же деле, Башкиров улетел потому, что никогда не рвался делать что-то, не связанное напрямую с восхождением, справедливо полагая, что не царское это дело, Петров к этому времени многому научился у Башкирова и тоже проник в кабину, а Егоров, как Василий Алибабаевич, просто случайно оказался рядом.
Изображение

Вертолет не вернулся ни через час, ни через день, ни через неделю. Мы снова распаковали вещи и поставили лагерь. Наладили тропу в поселок, построили баню на коровьем дерьме и начали подумывать о деревьях и сыновьях, но кто-то вдруг задался вопросом: является ли коньяк, который мы пьем, нагрузкой к шашлыку, который мы едим, или наоборот? У дараут-курганских продавцов выяснить это не удалось, а многочисленные попытки купить любой из этих компонентов в отдельности, были провалены. Мы проводили день за днем в философских размышлениях и интеллектуальных спорах, и могло показаться, что мы здесь целую вечность и никакого вертолета не было вообще, если бы не отсутствие наших товарищей. Часто мы вспоминали о них: как они там, на четырех тысячах, живут без всего этого - без бани, без коньяка и шашлыка, а еще без спальных мешков, без палаток, без всех остальных вещей, которые остались у нас и постоянно путались под ногами.

Когда, дней через десять, мы все-таки долетели, наши живые и здоровые друзья первым делом рассказали, где повара добрые, а где наоборот, где сегодня есть свободные палатки, а куда лучше не соваться, и - совсем по секрету - где на леднике лежит почти целый хребет коровы, недоеденный иностранцами международного лагеря.

Страх.
Было страшно до и было страшно после, а на самой стене наступает какое-то отупение и превращаешься в Форреста Гампа, которому все по барабану. Правда, "все по барабану" приобретает некий зловещий смысл, если вспомнить, что начинали мы в, мягко говоря, камнеопасном кулуаре между собственно Южной стеной и склоном, ведущем на Душанбе. Чтобы успеть его проскочить, мы вышли в час ночи а безопасное место нашли только к 10 утра.

Я уже посещал это кулуар несколько дней назад, когда с Обиходом и Егоровым был здесь в разведке. Не знаю, что мы разведывали, но было темно и тепло, ничего не замерзло, и мы полночи метались по этому проклятому корыту, пытаясь в темноте увернуться от невидимых, но очень слышимых камней. Мне трудно сравнивать - я не был в Берлине, когда его бомбили союзники, - но наши впечатления были настолько сильны, что, вернувшись, я попросил освободить меня от дальнейшего участия в этом почетном мероприятии. "Я все понимаю, - грустно и спокойно сказал мне Петров, - но если ты не пойдешь, будешь жалеть об этом всю жизнь". Потом продолжил привычным тоном: "Зачем вы, козлы, вообще туда поперлись, если слышали, что стена не замерзла?!"

В этот раз все было гораздо лучше - мы проскочили кулуар по холодку, нашли хорошее место для ночевки, успели повестить несколько веревок выше, и тут началось: летело справа и слева, маленькие и большие, молча и со свистом. Мы сидели под стеночкой, вроде бы безопасной - камни перескакивали через нас, но каску снять никто не решился. Это был самый страшный день. Второй день было еще страшнее. Мы вышли в четыре утра и думали, что запас времени у нас солидный, но забуксовали в натечных льдах и часа в четыре дня, когда стена оттаяла окончательно, оказались в том самом месте, куда, прежде чем покатиться по кулуару, камни падают после свободного километрового падения. Запах серы подстегивал, и мы пытались стремительно бежать, но с нашими рюкзаками, на высоте 6000, это выглядело смешно, а еще смешнее было то, что все пытались пытаться бежать зигзагом. Одно попадание все-таки было: из бегущего Егорова вдруг полетели пух и перья, но что-то не заладилось наверху с прицелом и камень прошел по касательной, разорвав ему пуховку. Но пристрелялись - следующий выстрел в Егорова тремя годами позже был более удачен: после прямого попадания в ту же самую спину он был вынужден отказаться от Аннапурны.
Потом падать стало меньше, а на "пузе", так вообще было спокойно, но тот, кто скажет, что было совсем не страшно, пусть первый бросит в меня камень. Чуть не забыл: вы не пробовали лезть утром первым по одинарной перильной веревке, провешенной накануне, до вечернего камнепада? … Беги, Форрест, беги…

Как я чуть не умер I.
Изображение
Мы обрабатывали "пузо", примерно на 6400, Башкиров лез первым, я страховал. Он повесил слабонатянутые, почти горизонтальные перила под каким-то карнизом и я пошел по этой веревке к нему, не касаясь скал. Ровно посередине, когда почти спуск перешел в почти подъем, хитроумная конструкция из восьмерки и зажимов, изобретенная мной пять минут назад специально для этого участка, вдруг перестала работать. Более того, зажимы перепутались и продолжать двигаться вперед я уже не мог. Назад тоже. Чтобы распутаться, мне нужно было разгрузить веревку, а как это сделать, если я на ней вместе с рюкзаком, а до стены три метра. Рюкзак тянул вниз и я никак не мог дотянуться до стены, даже сильно раскачиваясь. Под смех и остроумные советы Башкирова снял рюкзак, повесил рядом, но стены все равно не достал. Я качался полчаса, час, - вот и Башкиров смеяться перестал и посинел слегка (холодно ему в скальных туфлях и без пуховки, наверное), потом и вовсе начал орать и материться. А что орать-то? Хотел я ему сказать, что всякое бывает (не шашки, - альпинизм, все-таки), но постеснялся, да и сил говорить не осталось. Снизу любопытные подошли, спор начался - бросать мне рюкзак в пропасть, или еще покачаться немного. Яночкин сверху облез и стал в меня какой-то шнурок кидать, но не докинул, спасатель. Повисел я еще чуть-чуть и понял, что если до стены не дотянусь останусь на этой веревке навсегда памятником собственной глупости. Раскачался посильнее, молотком дотянулся, разгрузился, разщелкнулся - спасся. Синий Башкиров пролетел мимо меня в палатку греться. На ужин у нас была капуста с мясом. Я это хорошо помню, потому что в этот вечер, в первый и в последний раз на высоте, меня стошнило, и так мне эту капусту было жалко…
После ужина Башкиров говорит: "Володь, по поводу сегодняшнего… - ну, думаю, началось, - Я там на тебя наорал, ты уж прости". Я простил.

Наши потери.
Изображение
В первый же день, подготавливая площадку под палатку, я уронил варежку. Народ на это не отреагировал вообще (твоя варежка - твои проблемы), я тоже не очень встревожился - у меня была запасная пара, - но реакция Башкирова была для нас несколько неожиданна: он построил всех на площадке и прочел лекцию в стиле: "если мы хотим до шлема добраться … не пить, не курить, не выражаться…" и т.д. Вывод был такой: если мы еще что-нибудь потеряем, - нам не то, что вершины, нам вообще больше ничего в этой жизни не видать. Чувствую - погибаем, и начало этом у положено мной. По команде "вольно", Михайлов отставил ногу и сбросил в бездну кастрюлю-скороварку с ложками внутри. Я бы на его месте прыгнул вслед... Башкиров только сплюнул. Через пару часов на обработке, Обиход спросил, какую варежку, левую или правую, я потерял. Куда он дел свою, - я не спрашивал.
На следующий день, поднимаясь по перилам и вздрагивая от падающих камней, я вдруг услышал звук, явно выделяющийся среди обычного грохота. Поднял голову и увидел, как мимо меня, нестандартно посвистывая, пролетел ледоруб Петрова. И началось: крючья, "восьмерки", зажимы…. Когда Обиход поднялся к очередной точке без рюкзака, мы подумали, что это апофеоз, но на следующее утро Яночкин уронил две пары кошек, и стало понятно, что возможности человека безграничны. И ничего - выжили.

Закон сохранения …
На одной из ночевок, кажется, пятой, расчищая полку под палатки, мы нашли в снегу кастрюлю с ложками. Свою, и тоже с ложками, мы уронили в первый же день, а эту, скорее всего, забыла компания Валиева восемью годами раньше. Закон сохранения энергии работает, но, интересно, что скажет об этом теория вероятности?

Как я чуть не умер II.
Камень, размером с книгу, ударил меня плоскостью по ноге, чуть ниже колена. Вечер, высота 6600, - вниз уже не спустить, вверх еще не затащить. Мне казалось, я вел себя достойно в этой непростой ситуации, но, говорят, Башкиров, будучи двумя веревками ниже, услышав мои мужественные вопли, сказал: "Лучше бы сразу…". Снизу прибежал Петров, прикурил сигарету и отдал мне. Это был плохой знак: мы, как настоящие спортсмены, перед восхождением бросили курить, но на второй день снова начали, нервы, знаете ли. Сигареты взял только Петров, а мы стреляли у него, обещая отдать позже и торжественно клянясь, что у нас, само собой, тоже есть, только далеко, до тех пор, пока он, заподозрив неладное, не потребовал предъявить всю имеющуюся отраву. Был небольшой скандал с взаимными упреками ("Дармоеды!" - "Жлоб!"), закончившийся компромиссом: если он курит в палатке, то делится со всеми, как порядочный человек, а если на улице, - то пускай подавится своими сигаретами. Петров молча дал мне сигарету и начал искать виновного. У всех, кто ниже - алиби, веревкой выше только Яночкин, категорически отказавшийся признать свою вину, была даже выдвинута гипотеза, что я пытался застрелиться, но промахнулся. Пока Петров переругивался с Яночкиным, подошедшие товарищи осмотрели мою ногу и признали ее ушибленной, но целой. Начали думать, как меня разгрузить, и в этот момент Обиход, очень кстати, уронил в пропасть свой рюкзак. Все очень обрадовались, отдали ему мой и стали искать ночевку.
Большой полки не нашли - одну палатку кое-как поставили, а вторую бросили, как гамак, в какой-то откол, метрах в пятнадцати выше, и мы с Башкировым и Михайловым залезли туда. Ужин остался в нижней палатке, Башкиров сбегал и вернулся, притащив вместе с ужином весь имеющийся у нас (у них) спирт. "Ногу будем растирать - деловито пояснил он, - иначе бы не дали. Правда, что-то заподозрили - пришлось принять меры".

…Был чудный вечер - мы полночи сидели на полочке, умные и уважаемые друг другом и пели песни. Недовольство наших нижних соседей никак не могло помешать этому празднику, потому что веревку, соединяющую палатки, Башкиров унес с собой. А утром я чуть не умер.

Быт.
У нас были две палатки, побольше и поменьше, пара гамаков для наращивания площадок, но нормально, лежа, мы спали четыре ночи из четырнадцати, причем только в одном месте - под "пузом", на той самой площадке, где нашли кастрюлю. Все остальные ночевки были полусидячие - полулежачие. Однажды, я три ночи спал на улице, на узкой, но горизонтальной полочке, а те, кто предпочел вонючее тепло морозной свежести, все эти ночи боролись со сползающей палаткой, но один раз не доборолись и палатка сползла и повисла надо мной мешком вместе с барахтающимися жителями, комментарии которых были на удивление коротки и однообразны. Кто-то нервно предложил разрезать палатку, что меня несколько встревожило, но здравый смысл победил - палатка осталась цела, и еще пару часов я слышал, как из нее вылезали в темноту пять человек с высшим образованием.
Изображение

Поскольку мы рассчитывали на двенадцать дней, у нас было двенадцать мешков с едой - 1-й день, 2-й день, 3-й день и т.д., плюс 13-й резервный - но когда стало ясно, что подвиг затянулся, последние мешки пришлось располовинить. Хочешь похудеть, спроси меня, как - 310 грамм в день на человека - "Гербалайф" отдыхает. Ну и конечно, по "чуть-чуть" перед сном, чтобы солнышко раньше вставало, каждый вечер до тех пор, пока не пришлось пустить весь спирт на медицинские цели.

Был у нас и настоящий пожар - вспыхнул примус. Яночкин схватил его и вышвырнул из палатки, но там, снаружи, не выпустил, а мужественно держал обожженными руками, пока тот не погас. А потом порвал свою куртку и отремонтировал сгоревшую палатку. Мы оценили такую самоотверженность и ничего не сказали тем, кто был на обработке, но они все равно догадались, кто был поджигателем. К огромному сожалению, такие события происходили не каждый день, поэтому быт наш был очень скучен.

Лезем…
Команду можно было разделить на две половины: основную и вспомогательную. В первой были Башкиров, Петров, Обиход и Яночкин, во второй - Егоров, Михайлов, Северов, Стеценко. Граница между этими половинами была размыта, каждый из нас постоянно перетекал туда и обратно, но, тем не менее, из-за разницы в опыте, физических и технических способностях, такая граница была. Мы все работали в меру своих возможностей, но…
Изображение

Для прохождения особо сложных участков у нас был специально обученный Яночкин, которому абсолютно все равно, где лезть и по чему: по снегу, по скалам, по льду - рельеф не имеет значения. Направление - тоже, потому что Яночкин лез к выбранной точке по прямой, не отвлекаясь на такие пустяки, как поиск зацепок, и что самое удивительное, почти всегда пролезал. Пожалуй, только Башкиров мог составить ему конкуренцию, но маршрут был слишком длинным для двоих, поэтому полазить, с переменным успехом, удалось почти всем.

Прежде, чем лезть, нужно решить - куда. Теоретической основой для нашего выбора был отчет Непомнящего, за что ему огромное спасибо, да и на практике мы постоянно сверяли свой путь с остатками его веревок, которые видели постоянно, и только в конце наши пути разошлись - мы ушли по полке влево, а они уходили строго вверх. Чаще всех о тактике спорили Петров с Башкировым. Когда они заходили в тупик логических аргументов и ненормативной лексики, и когда казалось, что пора прятать ледорубы, споры решительно прекращал Обиход, про которого ходили легенды, что, будучи разозленным он, будто бы, может разнести все и всех вокруг, и хотя злым Обихода никто и никогда не видел, его, на всякий случай, старались не доводить до этого страшного состояния. Когда же по какому-либо вопросу пытались узнать мнение Яночкина, тот сразу же, подозревая подвох, притворялся спящим, а когда притворялся проснувшимся, его ответ уже был никому не нужен. Если его припирали к стене конкретным вопросом: "Ты-то, Яночкин, что думаешь, где лучше лезть?" - то получали конкретный ответ: "Да везде плохо…" - "Ну а все-таки: может, здесь?" - "Может, и здесь", - "Или здесь? - "Да и здесь можно…" - "Ну а ты бы где полез?" - "Будь моя воля, я бы вообще не полез, а так, - где скажите, там и полезу - мне все равно". Один раз, когда его единогласно послали в очень логичную и не очень сложную, как нам казалось, щель, идущую прямо от палатки, Яночкин взбунтовался и категорически отказался отправляться туда, неаргументировано мотивируя это тем, что он обязательно упадет. Ни угрозы, ни грубая лесть не помогли - упаду, и все. Когда над грубой лестью возобладала грубая сила, - нас все-таки было больше - Яночкин полез и демонстративно свалился, пройдя пару метров, после чего нашел свой путь, по которому мы и ходили вверх и вниз несколько дней.

Так мы и лезли - кто налегке, изящно, в скальных туфлях, покрикивая: "Выдай, выбери, не спи…", а кто, как космонавт с котомкой, тяжело и неуклюже, пытаясь увернуться от камней, сброшенных сверху, что очень непросто после многочасового стояния на маленькой полочке в неудобной позе с шершавой веревкой в давным-давно потерявших чувствительность обожженных и обмороженных руках. А сведенные от неподвижности ноги? А замерзшие от ожидания уши? А слезящиеся от напряжения глаза? А … ну, об этом как-нибудь потом…

Коррида по-португальски.
Ужин был почти готов, когда над палаткой раздалось мерное позвякивание, будто рядом корова с колокольчиком, и - тишина. "Обиход к ужину торопится", - предположил Северов и угадал на треть - не только Обиход неожиданно быстро спустился к ужину. Втроем, с Михайловым и Петровым, они обрабатывали стену: первый упал, вырвал крюк, - сдернул второго, вдвоем вырвали второй крюк, - сдернули третьего, но следующий крюк выдержал и спас сказку от ужасного конца, нарушив простую и понятную последовательность событий. … Они летели не касаясь стены, молча, как партизаны, и только чудом не пролетели конечную остановку, повиснув живописной гроздью над палаткой. Ни одно животное при выполнении трюка не пострадало.

Высота, однако, I.
Последние несколько сотен метров нашего пути знакомы всем, кто ходил на Коммунизм через Душанбе. Это не очень крутой фирновый склон, не вызывающий, как правило, особых проблем. Шли быстро - с нашей-то акклиматизацией, - каждый сам по себе, только Михайлов и Яночкин были связаны последней оставшейся веревкой, потому что у них не было кошек (Яночкин метнул их в пропасть и не промахнулся). Чтобы чувствовать себя уверенней, они в середину привязали Петрова, у которого кошки были, но, зато, не было ледоруба. Все спокойно взирали на эту ущербную компанию, пока не произошло то, что должно было произойти: кто-то из босых поскользнулся и вся связка закувыркалась по склону. Остановил всех Петров, зарубившись в снегу скальным молотком.

Загадочная полка.
Примерно на 7000, стену пересекает полка, идущая справа налево до высоты 7200 и существенно облегчающая прохождение верхней части. По официальной версии, никто, кроме Масюкова, Пучкова и Хомутова, свернувших на нее после гибели Пелехова в 1977 году, там не ходил. Тем не менее, полка провешена перилами, некоторые крючья даже с клеймом. Спросили Масюкова: они перил не вешали, тем более из импортной веревки, которой у них просто не было. Не иначе, это были черные альпинисты, ведь все остальные команды проходили верхнюю часть в лоб, о чем ими написано в официальных отчетах. А как можно не верить официальным отчетам чемпионатов СССР?

Высота, однако, II.
Мы оставили на горе полтора десятка веревок, не меряно крючьев и закладок, разбили или потеряли почти все ледорубы и молотки, целых кошек осталось половина, палатки прожжены, одежда изорвана, рюкзаки (у кого есть) пусты. После всего этого я предлагаю Петрову подарить единственный оставшийся молоток накормившим нас на спуске туристам, и Петров сказал: "Ты что? Он же казенный".

На что мы рассчитывали?
Статистика результатов посещений центральной части стены: 1977 - Непомнящий - 1-е место; 1980 - Валиев - 1-е место; 1981 - Солонников - 1-е место; 1990 - Захаров (после нас) - 1-е место.
Изображение

В "десятку".
Мне позвонил веселый Петров: "Ты стоишь? Сядь. У нас шестое место". Что я почувствовал? А что почувствовал бы Эдисон, узнав, что его лампочка запатентована Ильичем, или Гагарин, которому не засчитали полет за курение в неположенном месте? Раскатали губы, дырочки под ордена провертели…. Конечно, мы предполагали, что нам могут дать второе место, но попасть в десятку лучших никак не надеялись. Третье - было бы обидно, а шестое - смешно. От более смешного спасло то, что одна команда сошла, а еще одна прошла чуть ли не 5А, а всего было восемь. Версий этой ужасной трагедии было несколько: говорили, что мы не уложились в отведенные пятнадцать дней, но нас вечером пятнадцатого дня снимал "Клуб кинопутешествий", спустившихся и довольных, я потом трижды (с дневными повторами) лицезрел себя на голубом экране вместе со всей страной в лице жены и тещи; еще говорили, что мы потеряли маршрутный лист, но ведь он был не один, их заполняется целая куча, неужели все потеряли? Ау, товарищи судьи, за что же вы нас так? Расскажите, уже можно, я ведь, на самом деле, не знаю. Справедливости ради, нужно сказать, что в следующем сезоне (1989 г.) Башкиров, Петров, Обиход и Яночкин залезли на Чирингляд и получили 3-е место на Союзе, что позволило троим последним стать, все-таки, мастерами спорта, а то уже перед людьми было неудобно: если это кандидаты, то какие же у вас мастера?

Обидно?
Еще как. Когда стали известны результаты судейства, я дал себе слово: не участвовать в чемпионатах СССР никогда в жизни, и держал это слово целый год.

Немного лирики.
От лагеря до начала маршрута нам было два часа пути. Поскольку, из-за камней, нужно было выходить в ночь, спать не ложились и выходили поздно вечером (или рано ночью), часов в одиннадцать. Выходили дважды. Первый раз вышли в непогоду и успели вернуться раньше, чем провожающие разошлись по палаткам. Второй раз выходили в ясную морозную ночь, когда уже не осталось поводов не выходить, когда были уложены в планшеты космические карты и штурман уточнил что-то там свое, и как всегда перед выходом, зашли в палатку-кухню, попили чаю, - настроение - как перед боем, нервно все как-то, напряженно, в животе легкость подозрительная. А тут из хрипящего радиоприемника (сами знаете, какое там радио) услышали - не вру, чтоб мне сдохнуть: "Ну вот, исчезла дрожь в руках, - теперь наверх…". Что тут скажешь? Просто совпадение? Дослушали до конца (помните, как песня кончается?), и потопали под яркими лучами Большой Медведицы. Это было 3 августа. В среду.

Замеченные опечатки.
Поскольку информации мало, все опечатки замечены в одном месте, в журнале "Восхождение. Крутой мир V", в материалах, подготовленных Г.Стариковым:
1. Стр. 120. В 1987 году Петров, Николаев, Обиход и Яночкин не занимали 1-е место в чемпионате СССР за прохождение Ю.стены п.Коммунизма, как написано в журнале, они в чемпионате даже не участвовали.
2. Стр. 121. 1986 год, Северная стена Хан-Тенгри. Куда-то делся из списка восходителей В.Обиход, а из схемы маршрутов на фотографии стены пропал сам маршрут Коротеева, а ведь это было четвертое прохождение, не по воздуху же они летели?
3. Снова стр.120, снова Коммунизм. Не опечатка - дополнение. После наших фамилий стыдливая строка - шестое место, - а что прошли, не написано. У всех написано, а у нас - нет. Опять, что ли, по воздуху?

Что еще почитать на эту тему:
http://www.rostov.net/donalp/History/Pa ... 1099_1.htm
http://lib.ru/ALPINISM/SHATAEW/kategoriya.txt
ГЛАВА V. МОРАЛЬНЫЙ АСПЕКТ ТЕОРИИ ВЕРОЯТНОСТЕЙ
http://lib.ru/ALPINISM/ROMM/pikkommunizma.txt
Журнал "Восхождение. Крутой мир". Номера IV и V.
А.Овчинников. Альпинисты МВТУ.

Пользуясь случаем, хочу передать привет родственникам и знакомым: привет вам, родственники и знакомые, и сказать спасибо - тренерам за идею, друзьям за поддержку, семье за терпение, команде за удовольствие, Вам за то, что дочитали до конца. Особую благодарность выражаю Владимиру Яночкину за предоставленные фотографии и потому, что он очень об этом просил. Всем спасибо, все свободны.
Изображение *shiha* коль напарник с вами груб, применяйте ледоруб
Аватара пользователя
SHIHA
МС по флуду
 
Сообщения: 1898
Зарегистрирован: 21 фев 2011, 22:02
Откуда: Ташкент
Благодарил (а): 654 раз.
Поблагодарили: 853 раз.
Клуб: "Буревестник"

Re: Рассказы Владимира Стеценко

Сообщение SHIHA » 12 июн 2012, 00:27

Пашина закладка.


Мне всегда нравились названия, сразу же дающие читателю максимум информации буквально в двух словах: «Матренин двор», «Денискины рассказы», «Белкины повести». А еще хотелось написать что-нибудь на модную нынче тему: свободное лазание или ИТО, например... Ну, и написал. Название — выше, остальное — ниже.

Был дождливый крымский октябрь. Все уехали, вообще все. Остались только мы с Вахтангом, простым русским парнем украинского происхождения с татарской фамилией, в юности занимавшимся то ли гимнастикой, то ли акробатикой, и поэтому очень хорошо лазающим. Может быть, он хорошо лазил по каким-то другим причинам, но для этого рассказа важна именно то ли гимнастика, то ли акробатика и скоро станет понятно, почему.
Мы жили под Айей в пещере, которая на самом деле была просто норой под огромным камнем и целыми днями с тоской глядели на мокрые скалы... Когда с утра дождя почему-то не было, мы хватали веревку и бежали куда-нибудь, лишь бы подальше от опостылевшей норы. Уехать не могли — билеты были куплены заранее, а денег - пятнадцать копеек на двоих.
От нечего делать излазали все, что могли: что-то не раз, а что-то даже и не два, и наконец решили, что готовы идти на «Левую штанину» - на тот момент самый сложный маршрут на Кушкае. Лезли его в то время не так, как сейчас: тогда не уходили после первой половины траверсом на параллельную «Правую штанину», а шли прямо вверх по нависающей желтой стенке, а потом брали еще левее, и заканчивали там же, где заканчивался маршрут «Яйцо» (он же - «Контрфорс»).
Описание, которым мы пользовались, было написано Валентином Соломенцевым — он чуть раньше сходил вышеупомянутую «Левую штанину» с известным позже по своим подвигам на Морчеке Иваном Ершовым, который тогда ни о какой Морчеке еще и не мечтал и был просто Ванечкой. Устное Ванечкино дополнение к сухому описанию Соломенцева было эмоционально-нецензурным и сопровождалось бурной жестикуляцией с расплескиванием разнообразных напитков, что еще больше распаляло рассказчика. Среди цензурных можно было разобрать четыре слова: «Пашина закладка» и «Налей еще». Пожалуй, и все.
История этой, столь часто упоминаемой Ванечкой закладки достаточно проста: ее оставил несколькими годами раньше наш товарищ Павел Северов. Почему ее не вытащил тот, кто лез за ним - непонятно, а Ванечкина реакция, напротив, понятна и объяснима: не поверив в Пашину закладку, он положил рядом что-то свое, но когда несколькими метрами выше сорвался, повис именно на закладке Северова. Все, что положил он сам — вылетело.
Мы читали описание, вспоминали рассказы Ванечки и боялись изо всех сил. С нами боялась дикая кошка, которая тоже жила под нашим камнем. Она боялась, что если мы уйдем, то никогда больше не будем ее подкармливать. Мы боялись примерно того же, но с другой стороны. В общем, всей своей отважной компанией мы оттягивали выход на «Левую штанину» как могли — дождь, сыро, кошка - но все равно на ней оказались...
Первую часть лез Вахтанг, и каково ему там было — пусть рассказывает сам, он для этого закончил Литературный институт им Горького. Честное слово!
Мне для начала досталась та самая желтая нависающая стенка, о которой Соломенцев писал : «По стене идет шлямбурная дорожка, которая выводит в как бы сильно наклоненное к морю корыто» (пишу по памяти, Валя извини, если путаю порядок слов). Устно Соломенцев добавил, что основная проблема на этой стенке — большое расстояние между шлямбурами: били, похоже, с платформы. Но я дотянулся и расслабился, и как оказалось, зря: дорожка кончилась, а нависающая стенка еще нет. Вместо дорожки началась тонкая слепая и раскрывающаяся щель, но поскольку единственной книгой в нашей пещере было фундаментальное исследование на восемь страниц о комбинировании крючьев и закладок в раскрывающихся слепых щелях, я справился и вылез в это самое «сильно наклоненное к морю корыто». После этой фразы, кстати, я понял, чтто тоже могу стать писателем. Корыто и вправду было наклоненным: мы с Вахтангом даже чуть не выплеснулись из него, когда распутывая веревки, нечаянно отстегнули самостраховки.
А дальше начиналось самое интересное: «Слева сверху на фоне неба виден тросик», - так или почти так было у Соломенцева. Действительно, метрах в пяти-семи на фоне неба виднелся тросик закладки. Потом в описании начинался вообще кошмар: «Возможен глубокий срыв с вырыванием промежуточных точек!». Мне это место в описании никогда не нравилось и я его пролистывал до абзаца, начинающегося словами «Дальше по простым скалам выход на яйлу».
Но описание описанием, а лезть-то надо. Тем более, ориентир торчит на фоне неба. Ванечка, на вопрос, чем ему не понравилась Пашина закладка, отвечал, что она никому не может нравиться, и лучше руками ее не трогать. То, что он на ней повис после срыва, в его отношении к ней ничего не меняло: эту закладку лучше не трогать!
Поскольку я не Иван Ершов и даже не Ванечка, то сразу решил, что буду хвататься за все и вщелкиваться во все, что есть, лишь бы избежать «глубокого срыва». Глядя на тросик на фоне неба, я прохрипел Вахтангу: «Пошел», и полез под его дурацкие шутки. Интересная особенность была у Вахтанга: прекрасно владея языком и имея великолепное чувство юмора, он напрочь его лишался, когда начинал меня страховать. И чем сложнее было место, которое мне предстояло пролезть, тем более тупыми и плоскими становились его шутки. Иногда я их просто не понимал. Наверное, в страховку человека (меня), Вахтанг вкладывал все свои физические и умственные способности, что конечно же делает ему честь. Но стоило мне дотянуться до хорошей зацепки или удачно встать, как Вахтанг терял концентрацию и я снова начинал понимать его шутки.
Долез я до Пашиной закладки и сразу понял, что Ваня прав: трогать ее нельзя. Щелей на стене не было и Паша просто забил ее в какую-то раковину. Тросиком вбок. Сама закладка была похожа на алюминиевый блинчик, размазанный по стене, и глядя на нее я понял: маловато будет! Нужно что-то еще, но как? Я держался за стену всеми четырьмя конечностями, а чтобы сделать еще один блинчик, мне нужны были как минимум две руки: одной держать закладку, другой — бить по закладке молотком. Чем при этом держаться, я со своим убогим первым разрядом по скалолазанию, понять не мог. Мне не хватало всего-то одной руки.
Прохрипев Вахтангу, я стал нагружать Пашину закладку, глядя как тросик из положениея «вбок» переходит в положение «вниз». Я просто чувствовал, как тросик поворачивает блинчик; как теряется трение между алюминием и скалой; как вся эта сомнительная конструкция вываливается вместе со мной и мы летим к Вахтангу в «сильно наклоненное к морю корыто». Блинчик почему-то выдержал. Я повесил лесенку и понял, что нужно отсюда бежать пока не поздно и как можно скорее. Дорога к бегству была одна — наверх, туда, откуда сорвался сам Иван Ершов!
... У нас с Вахтангом, правда, было секретное оружие. Как-то, слушая в очередной раз Ивана, мы поняли, что череда издаваемых им звуков вовсе не нецензурщина, как могло показаться неподготовленным девушкам, а простое альпинистское слово «скайхук». Прислушавшись, расшифровали: «Если бы у меня был скайхук!». Эта фраза крепко засела в наших головах, и всплыла вечером накануне восхождения. Но где взять скайхук в девять вечера, когда над головой камень, рядом — кошка, в кармане пятнадцать копеек на двоих, а в Политбюро Черненко?
Спасла нас память. Та самая, что хранит столько ненужной информации и которая, мобилизовавшись, выдает то, о чем ты и думать перестал. Например, каждый из нас знает, что Уолтер Рид был первым, кто открыл, что желтая лихорадка передается комарами. Никому не нужная и абсолютно бесполезная информация, но скажи слово «желтый» и у любого из нас перед глазами появится солнце, цыпленок и Уолтер Рид - так глубоко он сидит в наших мозгах со своей лихорадкой... Но когда понадобилось действительно что-то нужное, наша с Вахтангом память услужливо напомнила рассказ Василия Елагина о том, что когда их команде срочно понадобились скайхуки на Кюкюртлю, их тут же сделали из примусных ножек. Возможно, это рассказывал и не Елагин; могло это быть совсем и не на Кюкюртлю, но сама идея пришлась очень кстати: ведь у нас на примусе были аж три чудесные ножки!
Через полчаса мы обладали двумя великолепными скайхуками (одну ножку оставили на примусе - мы же не дебилы, понимаем: каша, чай — все такое). Потом подумали, и третью ножку тоже вытащили из примуса и тут же потеряли ее в камнях.
Итак, я привстал на Пашиной закладке и повесил свой первый в жизни скайхук. Огромный тупой клюв, отсутствие ножек для опоры: то еще ощущение надо сказать... Вахтанг еще шутит как всегда по-дурацки: «Твои скайхуки похожи на примусные ножки!». Тоже мне, шутка. Это и есть примусные ножки и ничего смешного в этом нет, а страшное — есть. Чудовищным услилием воли я заставил себя уйти с супернадежной Пашиной закладки на трясущийся примусный крючок. Что было дальше — не помню, очнулся уже там, где «дальше по простым скалам выход на яйлу». Как в милиции: описания не читал, как лез не помню. Если бы меня пытали фашисты, я бы им ничего не рассказал и стал бы героем.
Вот и все. Позже я спросил Пашу Северова про эту закладку: как, что, чем?... А он пожевал ус, пожал плечами и говорит: «Да я и уже и не помню. А что такого?»

P.S. Абзац про гимнастику с акробатикой можно было, кстати, и не читать — я так и не придумал, что с ним делать дальше.
P.P.S. Про свое отношение к ИТО тоже ничего не сказал...
Изображение *shiha* коль напарник с вами груб, применяйте ледоруб
Аватара пользователя
SHIHA
МС по флуду
 
Сообщения: 1898
Зарегистрирован: 21 фев 2011, 22:02
Откуда: Ташкент
Благодарил (а): 654 раз.
Поблагодарили: 853 раз.
Клуб: "Буревестник"

Re: Рассказы Владимира Стеценко

Сообщение IKS » 12 июн 2012, 13:02

УРА! СПАСИБО!
Светоч ты наш!
Теперь буду наслаждаться чтением!
ХОЧУ - ЗНАЧИТ МОГУ!
Аватара пользователя
IKS
КМС по флуду
 
Сообщения: 911
Зарегистрирован: 23 фев 2011, 13:18
Откуда: Ташкент
Благодарил (а): 558 раз.
Поблагодарили: 469 раз.
Клуб: "Буревестник"

Re: Рассказы Владимира Стеценко

Сообщение SHIHA » 04 сен 2012, 18:34

Руки мужские пахнут страховкой -
Тонким шнурком или толстой веревкой,

Пахнут жумаром, пахнут закладкой,
Щелью шершавой и стенкою гладкой,

Ужасом пахнут перед паденьем,
Криком 'Держи!' и внезапным спасеньем

Пахнут вершиной и пахнут победой,
Голодом пахнут и вкусным обедом

Наспех нарезанной пахнут закуской,
Пивом, 'Немировкой' и 'Старорусской'

Песней, гитарой, беседой с друзьями,
Верою в то, что никто между нами

Звездами пахнут и пахнут желаньем
Стать для нее самым лучшим созданьем.

Пахнут палаткой чужой, а чуть позже
Пахнут обидным ударом по роже

Снова друзьями и снова беседой
Ужином, завтраком с пивом, обедом


Женские руки пахнут приятно -
Моют их, что ли они? Непонятно
Изображение *shiha* коль напарник с вами груб, применяйте ледоруб
Аватара пользователя
SHIHA
МС по флуду
 
Сообщения: 1898
Зарегистрирован: 21 фев 2011, 22:02
Откуда: Ташкент
Благодарил (а): 654 раз.
Поблагодарили: 853 раз.
Клуб: "Буревестник"

Re: Рассказы Владимира Стеценко

Сообщение IKS » 04 сен 2012, 19:26

Нью Джанни Родари? :lol:
ХОЧУ - ЗНАЧИТ МОГУ!
Аватара пользователя
IKS
КМС по флуду
 
Сообщения: 911
Зарегистрирован: 23 фев 2011, 13:18
Откуда: Ташкент
Благодарил (а): 558 раз.
Поблагодарили: 469 раз.
Клуб: "Буревестник"

Re: Рассказы Владимира Стеценко

Сообщение Dima » 07 сен 2012, 00:04

c http://www.sk-greta.ru, автор тот же

ИГРА

Он проводил взглядом брошенный окурок, пока тот не рассыпался на сотни искорок, ударившись обо что-то, и продолжил свой спор с товарищем, который, впрочем, и не собирался возражать.

- Вот мы с тобой сейчас, в самую, что ни на есть новогоднюю ночь, вместо того, чтобы пялиться в дурацкий ящик, напрасно пытаясь отличить Петросяна от Маши Распутиной, и набивать желудки взрывной смесью алкоголя и прошлогоднего оливье, мерзнем здесь и ждем, когда нас позовут наши товарищи. И как только они крикнут, что все готово, мы немедленно двинемся к ним и продолжим нашу игру. Да, это игра, настоящая мужская игра, именно мужская - я подчеркиваю это. Сколько раз в нашей компании появлялись женщины, вроде бы знающие правила и готовые играть по ним, но как только дело доходило до более или менее сложной ситуации, они начинали вести себя весьма неадекватно. Любой совет воспринимается в штыки - пошел прочь, сама все знаю. А потом разводит руками: ну, не смогла. А то, что она не одна, а в команде, объяснять бесполезно.

Для женщины важен результат, в то время, как мужики находят удовольствие в самом процессе. Ради результата, ради победы, женщина совершает такое, что нормальному человеку в голову никогда не придет. Она не понимает, что победа любой ценой - чушь полная.

Конечно, победить всегда приятно, но не нужно забывать, что это всего лишь игра. Сложная, жесткая, порой даже жестокая и беспощадная. Понять ее за год или два невозможно. Годы и годы нужны, чтобы научиться ловить кайф от всего этого. Зато потом. Вот я, например, уже лет пять встречаю Новый Год только так - в компании трех-четырех друзей, вдали от традиционных до обрыдлости застолий. Кто в баню, а мы - сюда. Нам наплевать, кто есть кто в обычной жизни. Банкир ты или слесарь - здесь не имеет никакого значения. Мы - команда и делаем одно дело. Это наша игра и случайным людям в ней места нет.

Мы заранее договариваемся, куда поедем в этот раз, договариваемся, кто что берет, договариваемся обо всем, чтобы потом не было лишних разговоров. Потом прощаемся с семьями, чаще со скандалом, отключаем мозги и "мобильники" - и начинаем игру, которая на эти несколько дней становится нашей жизнью! Теперь никто, кроме тебя не решит, выйдешь ты первым или скажешь "пас". Теперь ты должен перед каждым выходом рассчитать все до мелочей - ошибки здесь не прощаются. Теперь ты должен думать за себя и за других, - один за всех и все за одного - не пустые слова и здесь ты это понимаешь, как нигде. Несколько дней и ночей с короткими перерывами на сон и еду, вдали от родных и близких, ежеминутно рискуя, все время в напряжении, все время в ожидании худшего, но с надеждой на победу!...
Невозможно объяснить, как это здорово тем, кто здесь не бывал. Каждый раз, когда я слышу вопрос: зачем тебе это надо, я теряюсь, потому что не знаю, что ответить. Не скажу про женщин, но более чем уверен, что все, ну, или почти все мужики, нам завидуют. Сам себе иногда завидую
Он замолчал и прислушался: - Кажется, зовут. Пора!
Друзья бросили прощальный взгляд в черноту ночи, повернулись, и толкнув балконную дверь, вернулись в комнату, где все было готово для следующей "пули".
Dima
Зачетный новичок
 
Сообщения: 63
Зарегистрирован: 26 мар 2011, 07:25
Благодарил (а): 26 раз.
Поблагодарили: 22 раз.
Клуб: "Буревестник"

Re: Рассказы Владимира Стеценко

Сообщение SHIHA » 29 окт 2012, 16:53

Водопады Сванетии

Изображение

Вчетвером - Андрей Ершов, Андрей Шалаев, Марат Галинов и я вышли на Ушбу по маршруту Кустовского. Тогда - 6Б, сейчас не знаю, но думаю, если и меньше, то не намного...

Первое маленькое приключение случилось практически на подходе - по дороге к углу Мышляева. Там такое ребро-контрфорс, еще не очень сложно, и все были расслаблены, ну, или не напряжены, скорее. Андрей Шалаев лез, Андрей Ершов страховал, мы с Маратом глазели по сторонам. Метрах в пятнадцати над нами лезущий первым Шалаев слегка замешкался, пытаясь преодолеть что-то неведомое, попыхтел минуту другую, потом скрылся за углом и уже выглянув оттуда крикнул: "Дорога!" Ершов бросил веревку и начал фотографировать голову Шалаева на фоне Кавказа. Вдруг голова в окуляре стала стремительно увеличиваться и её пока еще обладатель орлом полетел к нам. Ершов, несмотря на завораживающее зрелище, бросил фотоаппарат и снова схватил веревку. Результат: у одного обожжены руки, у второго - психологическая травма, о чем довольно сообщил сам травмированный. Хрупкие вещи - фотоаппарат и голова и не пострадали. А ведь мы еще толком и лезть-то не начали...

Таким образом мы с Маратом оказались впереди, он почаще - я пореже. Обработали чуть-чуть, и заночевали. На следующий день пролезли столб до конца и к обеду вылезли под «крышу». Там у нас предполагалась последняя ночевка, а наутро - вершина и долгий спуск домой. По рассказам и описаниям, площадка под палатку вполне приличная. Есть, правда, одно "но": с "крыши" течет водопад, который с наступлением сумерек замерзает и тогда ночевка превращается в просто шикарную, с видом на горы, солце, звезды, луну и прочие удовольствия, причем все это — одновременно.

Осмотрелись, все так и есть — площадка маленькая: только-только палатку поставить, но ровная. Водопад метрах в десяти, не то чтобы большой - ручей среднего размера. Брызги до палатки долетают, но не сильно. Брызгами назвать сложно - водяная пыль... Даже приятно, после целого дня лазанья под солнцем охладиться чуть-чуть. Марат с Андреем Шалаевым полезли выше и провесили несколько веревок на уже несложных скалах.

Поставили палатку и начали в ней жить. Палатка была самодельная - её сшил Марат и наш выбор пал на нее после ненавязчивой рекламы автора, самым веским аргументом в которой был "она весит меньше килограмма". Кто устоит перед таким доводом? Мы и не устояли. Палатка была сшита из тонкого капрона, весила действительно меньше килограмма, и две предыдущие ночи, проведенные в ней, никаких неудобств не доставили. Палатка, как палатка, что с неё взять?...

Вид с площадки обалденный: под нами вся Сванетия, над нами всё небо, вниз плюнешь — жуть! Красота, в общем. Брызги, правда, все больше и больше достают... Как будто не мы одни плюёмся. Как-то странно получается — вечер близится, а водопад не пересыхает, более того: почему-то изменилось направление потока и он стал ближе к нам. Но мы, понятное дело, не боимся и твердим: «Еще не вечер!». Залезли в палатку, кипятим чай, варим ужин, ждем сумерек. Сейчас водопад замерзнет, потом мы уснем, потом проснемся, сходим на гору и спустимся героями. Обычное дело. Еще не вечер...

Водяная пыль превратилась в капли, которые не задерживаясь пролетали через ткань, слегка рассеиваясь в полете. Пришло осознание, что для палатки вес — не самое главное. «Еще не вечер» кончился — стало темно, и вот тут-то по тенту забарабанило изо всех сил. Это была какая-то уникальная ночь, когда снег на четырех с половиной тысячах не замерз, а бодрящей водичкой стекал вниз, не змечая такое незначительное препятствие, как палатка с какими-то обитателями...

Несколько лет перед этим сезоном я ходил только на высоту и искренее считал, что для гор одежды лучше пуховки - нет. Промок полностью через полчаса. Марат и Андрей Ершов были в гортексе и мокрый насквозь, я был вынужден слушать их назидательную лекцию о преимуществе и пользе современных материалов в альпинизме. Через час Марат вдруг сказал, что у него вода в трусах и оба замолчали. Молчал и Андрей Шалаев, но по другой причине: он оказался одет в прорезиненый рыбацкий костюм (чем я был просто шокирован) и осознавая своё меньшинство перед мокрыми нами, молча готовился к обороне.

То, что я про маршрут ничего не знал, кроме того, что он на Ушбу, понятно: свой кретинизм в картах, описаниях и прочих схемах я давно маскирую фразой: «мне все равно, где лезть». Незнакомые люди сомневаются, но верят; знакомые даже не сомневаются и учат описания сами. Откровенно говоря, и про водопад-то я вспомнил, когда уткнулся в него носом. У Шалаева много достоинств и не меньше недостатков, но скрупулезность и расчетливость - не его конёк. Как можно было оказаться в резиновом костюме на стене Ушбы? И главное: зачем? Для меня это загадка до сих пор. Как бы смешно он смотрелся на сухой стене в рыбацкой куртке и штанах! Впрочем, тогда это было слабым утешением для нас. Шалаев стойко сносил словесные нападки, не реагируя на всяческие сравнения с «изделием №2» и его синонимами - берёг силы. А потом вдруг взял и прошелся по Марату с его палаткой, по Ершову, как по руководителю, по мне (абсолютно беспричинно, я считаю) и мы поняли — протекло!

Все оказались в равных мокрых условиях. Мы совсем не боялись: ну, лопухнулись; ну, промокли — утром полезем и обсохнем — осталось-то до вершины совсем чуть-чуть. Травили анекдоты, просто трепались, даже пытались вздремнуть. Молодые, здоровые, как лоси, что с нами может случиться? Тем более, что рассвет скоро. Посмотрели на часы — одиннадцать. Ни фига себе! Как-то взгрустнулось. Следующие несколько часов провели в молчаливой борьбе с потоками воды. Это уже был не ручей — река. Когда решили вскипятить чай, прорезали боковину палатки и просто высунули кастрюльку — через минуту она была полна. На полу было по щиколотку — про «полежать» речь даже не шла. Сидели, подпирая касками мокрую тряпочку, которая должна была быть нашей защитой. Задницам в луже неприятно, поэтому когда кто-то сел на каску, все дружно последовали его примеру. Вместе с водой прилетали сверху и камешки, но честно говоря, таким умным головам каска не обязательна.

Вода была везде. Она хлюпала в самых неожиданных местах. Если не шевелиться, то слой у тела можно слегка нагреть, но тогда затекают конечности. А если пошевелишься - затекает за шиворот, температурой градусов пять, я думаю. Когда все позы были перепробованы и сил терпеть не осталось, кто-то снова полез за часами — была всего лишь полночь. Как-то разом поняли, что дело хуже, чем казалось вначале. А куда деваться? Сидим дальше... В какой-то момент смотрю, мой сосед трясется так, что аж мутным стал, а через минуту все вокруг стало мутным — это я сам затрясся. Зато стало теплее.

Примус горел все время, несколько раз кипятили чай, пока могли разобрать пакетики в жиже, потом пили просто воду. Когда на примус попадала струйка воды, он гас и дышать становилось невозможно. Кто-нибудь разжигал его снова. Потом примус вообще пропал и нашелся горящим под застегнутой курткой у Шалаева. Отняли... На часы старались не смотреть — секундные стрелки двигались со скоростью часовых, а потом вовсе остановились. Холодно было не остро, как на морозе, а как-то наоборот: тупо, но отовсюду. Снизу, сверху, изнутри...

Это была ночь с 21 на 22-е июля 1989 года.

Показалось, что небо начало сереть. Вяло собрались, но вспомнили, что веревок нет — надо их снимать. Тут-то и пригодилось шалаевское «изделие №2» - он в одиночку снял веревки и мы поехали вниз. Андрей Ершов, глядя, как я пытаюсь попасть веревкой в карабин, достал из рюкзака и отдал мне свою пуховку. Я отжал её и надел поверх своей.

Про вершину никто не вспомнил. Мне кажется, мы уже потеряли способность думать и передвигались исключительно на «автопилоте». Позже, спустившись, обсохнув, выпив и протрезвев, поняли: счет шел уже не на часы - на минуты.

Это было не отступление — бегство. Понимали, что если веревка застрянет, снять ее мы не сможем, поэтому оставляли карабины вместо спусковых петель, а последний ехал на карабинном тормозе с «расческой» - никаких «восьмерок» и «полустремян УИАА». Я оказавшись таким последним и проехав две трети, вдруг понял, что не хватает сил держать веревку и последнюю треть просто летел. Мысль «Закрепили конец?» летела вместе со мной. Слава Богу, «автопилот» не подвел — закрепили. Когда проехали почти весь столб, слегка отогрелись и начали соображать, веревка тут же застряла. Прикинули, что осталось совсем немного, и бросили. Тем более, что веревка была Марата. Это ему за палатку, - было решено тремя голосами против одного.

Все кончилось для нас хорошо, одним словом. Вечером были в лагере на «Охотничьих ночевках». Тряся зубами, скорее уже по привычке, переночевали в своих палатках, а утром была великолепная погода, солнце, жара. Уже в полдень смотрели на Ушбу и думали: «Может зря спустились?»


Источник
Изображение *shiha* коль напарник с вами груб, применяйте ледоруб
Аватара пользователя
SHIHA
МС по флуду
 
Сообщения: 1898
Зарегистрирован: 21 фев 2011, 22:02
Откуда: Ташкент
Благодарил (а): 654 раз.
Поблагодарили: 853 раз.
Клуб: "Буревестник"

След.

Вернуться в Творчество

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1